Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Третий Берег

Он сошел на берег в полночь, после рискованных поисков прохода в рифе. Маленькая моторная лодка, которую он нанял у австралийского ловца жемчуга на острове Шарлотт, села на мель, и ее корпус разорвали острые кораллы.

Измученный Травен брел в темноте среди дюн туда, где между пальмами вырисовывались смутные очертания бункеров и бетонных вышек.

На следующее утро он проснулся от яркого солнечного света, лежа на середине широкого забетонированного берега. Берег окружал пустое водохранилище или бассейн диаметром около двухсот футов, часть системы искусственных озер, построенных в центре атолла. Выходные решетки были забиты листьями и грязью, а под ними раскинулась лужа теплой воды глубиной в два фута, в которой отражался далекий ряд пальм.

Травен сел и осмотрел себя. Краткая инвентаризация, подтвердившая его физическую идентичность, сводилась к худому телу в поношенной хлопчатобумажной одежде. Однако в контексте окружающей местности даже такой набор лохмотьев, казалось, обладал уникальной жизненной силой. Пустынность острова, а также отсутствие какой-либо местной фауны подчеркивались огромными бассейнами, вмонтированными в его поверхность. Отделенные друг от друга узкими перемычками, бассейны тянулись по изгибу атолла. По обе стороны от них, иногда затененные редкими пальмами, ненадежно вцепившимися в потрескавшийся цемент, тянулись дороги, вышки телекамер и отдельные блокгаузы, вместе образуя на острове сплошной бетонный колпак, функциональную мегалитическую архитектуру, такую же серую и величественную – и, по-видимому, такую же древнюю в своей проекции из будущего, – как любая постройка Ассирии или Вавилона.

Серия испытаний бомб расплавила песок слоями, и эти псевдогеологические слои уплотнили короткие эпохи продолжительностью в микросекунды термоядерного времени. Остров переворачивал все геологические принципы.

«Ключ к прошлому лежит в настоящем». А здесь ключ к настоящему лежал в будущем. Остров являлся словно ископаемым из будущего, его бункеры и блокгаузы иллюстрировали принцип, согласно которому ископаемая летопись жизни состояла из брони и экзоскелета.

Травен опустился на колени в теплую лужу и умылся, забрызгав рубашку и штаны. Отражение показало колеблющееся изображение худых плеч и бородатого лица.

Он прибыл на остров без каких-либо припасов, не считая маленькой плитки шоколада, и предполагал, что остров каким-то образом сам прокормит его. Возможно также, что Травен отождествил потребность в пище с движением вперед во времени и что с его возвращением в прошлое или, самое большее, во вневременную зону эта потребность исчезнет. Лишения предыдущих шести месяцев во время путешествия через Тихий океан уже превратили его, и без того худого, в нищего мигранта с вечно озабоченными глазами, который едва держался на ногах. И все же истощение, избавляющее Травена от излишков плоти, выявило внутреннюю жилистую твердость, экономность и прямоту движений.

Несколько часов он бродил по городу, осматривая бункер за бункером в поисках удобного места для ночлега. Травен пересек остатки небольшого посадочного поля рядом со свалкой, где дюжина В–29 лежали друг на друге, как мертвые археоптериксы.

Трупы

Однажды он забрел на маленькую улочку, застроенную металлическими лачугами, где располагались кафетерий, комнаты отдыха и душевые кабинки. Разбитый музыкальный автомат валялся наполовину зарытым в песке за кафетерием, а пластинки в нем все еще стояли наготове.

Дальше, в маленьком озерке в пятидесяти ярдах от лачуг, лежали тела тех, кого Травен сначала принял за бывших обитателей города-призрака, но они оказались пластиковыми манекенами в натуральную величину. Их полурасплавленные лица, искаженные странными гримасами, смотрели на Травена из нагромождения ног и туловищ.

По обе стороны от него доносился шум волн, приглушаемый дюнами. Огромные валы накатывали со стороны моря и, разбиваясь о рифы, обрушивались на берега лагуны. Однако Травен избегал моря, колеблясь перед любым подъемом или дюной, которые могли бы привлечь его внимание. Повсюду с вышек телекамер открывался удобный вид сверху на запутанную топографию острова, но Травен избегал также и ржавых лестниц.

Вскоре он понял, что какими бы случайными ни казались блокгаузы и башни, их общая направленность доминировала над ландшафтом, придавая ему уникальную перспективу. Как он заметил, присев отдохнуть у оконной щели одного из бункеров, все наблюдательные пункты располагались рядами концентрических периметров, двигаясь сужающимися дугами к сокровенному убежищу. Последний круг, расположенный ниже эпицентра, оставался скрытым за линией дюн в четверти мили к западу.

Последний Бункер

Проспав несколько ночей под открытым небом, Травен вернулся на бетонный пляж, где проснулся в первое утро на острове, и обустроил там дом – если домом можно было назвать сырую полуразвалившуюся лачугу в бункере с камерой в пятидесяти ярдах от бассейнов. Темное помещение между толстыми наклонными стенами хоть и напоминало склеп, но придавало Травену чувство физической уверенности. Снаружи песок осыпался по бокам, наполовину завалив узкий дверной проем, словно указывая тем самым на целую эпоху, прошедшую с момента постройки бункера. Узкие прямоугольники пяти смотровых щелей, форма и положение которых определялись приборами, усеивали западную стену подобно руническим идеограммам. Вариации на тему таких шифров украшали стены других бункеров, что являлось уникальной визитной карточкой острова. По утрам, если Травен не спал, всегда видел залитые солнцем пять рунических знаков.

Большую часть времени камера была наполнена только влажным сумрачным светом. В диспетчерской вышке у посадочного поля Травен нашел коллекцию выброшенных журналов и использовал их для сооружения постели. Однажды, лежа в бункере вскоре после первого приступа лихорадки бери-бери, он вытащил из-под спины журнал и увидел в нем фотографию шестилетней девочки во всю страницу. Светловолосый ребенок с невозмутимым личиком и задумчивыми глазами вызвал у него тысячи болезненных воспоминаний о сыне. Он прикрепил страницу к стене и несколько дней смотрел на нее перед сном.

Первые несколько недель Травен почти не предпринимал попыток покинуть бункер и отложил любые дальнейшие исследования острова. Символическое путешествие по внутренним кругам устанавливало собственное время прибытия и отбытия. Он не выработал для себя никакого распорядка дня. Вскоре ощущение времени вообще исчезло, и его жизнь стала экзистенциальной, клочками отделенных друг от друга моментов, как два квантовых события. Слишком слабый, чтобы добывать пищу, он питался старыми пайками, которые нашел в разбитых бомбардировщиках. Без каких-либо приспособлений ему требовался целый день, чтобы вскрыть банки. Физическая немощь Травена продолжала развиваться, но он с безразличием смотрел на свои ставшие тонкими ноги и руки.

К этому времени он уже забыл о существовании моря и смутно предполагал, что атолл является частью какого-то непрерывного континентального плато. В сотне ярдов к северу и югу от бункера дюны, увенчанные частоколом загадочных пальм, скрывали лагуну и море, лишь слабый приглушенный рокот волн