Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

обозревал нижнюю поверхность бетонного колпака, перевернутый ландшафт из прямолинейных впадин, куполообразные насыпи системы бассейнов и тысячи пустых кубических ям, оставшихся от блоков.

Прощай, Травен

Ближе к концу он, к своему разочарованию, обнаружил, что такой окончательный отказ от всего ничего не дал.

В один из периодов просветления Травен посмотрел на свои изможденные руки и ноги, украшенные кружевами язв. Справа тянулся шлейф потревоженной пыли, неровные следы от его ног.

Слева пролегал длинный проход между блоками, соединявшийся с наклонным рядом сотней ярдов далее. И среди них, там, где узкий промежуток выходил на открытое пространство за ним, парила в воздухе над землей тень в форме полумесяца.

Следующие полчаса эта тень медленно двигалась, поворачиваясь по мере того, как шло по небу солнце, очерчивая дюны.

Расщелина

Мысленно ухватившись за этот знак, висевший перед ним, как символ на щите, Травен зашевелился в пыли, с трудом заставил себя подняться на ноги и прикрыть глаза, чтобы не видеть бетонных блоков. Он продвигался вперед по нескольку шагов подряд, затем останавливался отдохнуть.

Десять минут спустя он таким образом вышел за западный периметр блоков, словно шатающийся нищий, оставивший позади безмолвный город на краю пустыни. В пятидесяти ярдах перед ним лежала дюна. За ней, отбрасывая тень, точно ширма, виднелась известняковая гряда, уходящая вдаль среди холмов за этой точкой атолла. Остатки старого бульдозера, мотки колючей проволоки и пятидесятигаллоновые бочки лежали, наполовину зарытые в песок. Травен подошел к дюне, не желая покидать безымянную песчаную глыбу, обошел ее по краям и сел в устье неглубокой расщелины под выступом хребта.

Отряхнув пыль с одежды, он терпеливо оглядел огромный круг блоков.

А через десять минут заметил, что кто-то за ним наблюдает.

Брошенный японец

Это был труп, чьи глаза смотрели на Травена снизу вверх. Труп покоился слева на дне расщелины. Он принадлежал мужчине средних лет, крепкого телосложения, и лежал на спине, положив голову на каменную подушку, а руки вытянув по бокам, словно глядел сквозь небесное окно. Ткань одежды на нем сгнила, превратившись в выцветший серый саван, но из-за отсутствия на острове каких-либо мелких хищных животных кожа и мускулатура сохранились. Кое-где, под углом к колену или запястью, сквозь кожистый покров просвечивали концы костей, но лицо все еще уцелело и выдавало в нем японца. Глядя сверху вниз на волевой нос, высокий лоб и широкий рот, Травен предположил, что японец был когда-то врачом или юристом.

Думая о том, как труп оказался здесь, Травен спустился на несколько шагов вниз по склону. На коже не было радиационных ожогов, и это указывало, что японец пробыл здесь лет пять или даже меньше. Не похоже, что он носил форму, а значит, не был каким-то погибшим членом военной или научной группы.

Слева от трупа возле его руки лежал потертый кожаный футляр – остатки бумажника с картой. Справа Травен увидел оболочку вещевого мешка, полуоткрытого, из которого торчала фляга с водой и виднелась небольшая консервная банка из-под каши.

Травен заскользил вниз по склону, пока ноги не коснулись сгнивших подошв ботинок трупа, но голод заставил его на мгновение забыть о том, что японец специально выбрал эту расщелину, чтобы умереть. Травен протянул руку и схватил флягу. Целая чашка воды плескалась в ней по ржавому дну. Травен залпом выпил воду, растворенные соли металлов горькой пленкой покрыли его губы и язык. Жестянка из-под каши была пуста, не считая липкого слоя сгущенного сиропа на дне. Травен достал его крышкой и принялся жевать смолистые хлопья, с почти опьяняющей сладостью давая им растворяться во рту. Через несколько мгновений он почувствовал головокружение и снова сел рядом с трупом. Незрячие глаза японца смотрели на него с нескрываемым состраданием.

Муха

Маленькая муха, которая, как предполагает ТРАВЕН, последовала за ним в расщелину, теперь нудно жужжит над лицом трупа. ТРАВЕН виновато наклоняется, чтобы убить ее, но тут же думает, что, возможно, эта крошка была единственным верным компаньоном трупа, в свою очередь питаясь его богатым содержимым и жидкостью из пор.

Осторожно, чтобы не навредить мухе, ТРАВЕН позволяет ей сесть на запястье.

ДОКТОР ЯСУДА. Спасибо, Травен. В моем положении, сами понимаете…

ТРАВЕН. Конечно, доктор. Мне жаль, что я пытался убить ее… Знаете, от укоренившихся привычек трудно избавиться. Дети вашей сестры были в Осаке в 44-м на войне, и мне неприятно оправдывать их. Большинство известных мотивов настолько отвратительны, что человек ищет неизвестное в надежде, что…

ЯСУДА. Пожалуйста, Травен, не смущайтесь. Мухе повезло, что она так долго сохраняла свою индивидуальность. Сын, которого вы оплакиваете, не говоря уже о двух моих собственных племянницах и племяннике… Разве они не умирали ежедневно? Каждый родитель в мире скорбит о потерянных сыновьях и дочерях, ушедших в раннем детстве.

ТРАВЕН. Вы очень терпимы, доктор. Я бы не посмел…

ЯСУДА. Вовсе нет, Травен. Я не приношу вам извинений. Каждый из нас – немногим больше, чем жалкие остатки бесконечных нереализованных возможностей жизни. Но ваш сын и мой племянник навсегда запечатлелись в наших умах, их личности так же неизменны, как звезды в небе.

ТРАВЕН (не совсем убежденно). Может быть, и так, доктор, но в случае с островом это приводит к опасным выводам. Например, блоки…

ЯСУДА. Это именно то, о чем я говорю, Травен. Здесь, среди блоков, вы наконец нашли свой образ, свободный от опасностей пространства и времени. Этот остров – онтологический Райский Сад, так зачем же стремиться изгнать себя из него в мир квантового потока?

ТРАВЕН. Простите…

Муха перелетела обратно на лицо трупа и уселась в высохшую глазницу, придавая доброму доктору выражение насмешки на лице. Протянув руку, ТРАВЕН кладет муху себе на ладонь и внимательно рассматривает ее.

ТРАВЕН. Ну да, эти блоки вполне могут быть онтологическими объектами, но является ли муха онтологической? Сомнительно. Правда, на острове это единственная муха, а потому она лучшая, почти идеальная…

ЯСУДА. Вы все еще не можете принять множественность Вселенной, так спросите себя почему, Травен? Почему это должно преследовать вас? Мне кажется, вы охотитесь на белого кита, своего рода абсолютный нуль… А берег – опасная зона. Избегайте его. Проявите должное смирение и придерживайтесь такой философии.

ТРАВЕН. Могу я тогда спросить, зачем вы пришли сюда, доктор?

ЯСУДА. Чтобы кормить муху. Какое еще проявление любви может быть сильнее?

ТРАВЕН (все еще недоуменно). Но на самом-то деле это не решает мою проблему. Видите ли, блоки…

ЯСУДА. Да ладно, если вам так хочется…

ТРАВЕН. Но, доктор…

ЯСУДА (безапелляционно). Убейте тогда эту муху!

ТРАВЕН. Это