Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

видели, что капрал не ошибся в оценке пораженной площади. Параллельно нашей дороге кварталом севернее проходило шоссе Мэйнард – Майами, перерезанное блистающим лесом и на входе, и на выходе из городка.

Разбившись парами и по трое, мы выбрались за обочину и разбрелись по остекленевшей траве. Песчаная почва спеклась твердой коркой, из которой вырастали мелкие шипы сплавившегося песка.

Рассматривая собранные на столах образцы, я коснулся гладкого стеклообразного материала, покрывшего листья и ветви, повторяя контуры оригинала подобно сдвоенному изображению в неровном зеркале. Все здесь словно окунули в чан с расплавленным стеклом, и оно застыло кожицей, пронизанной тонкими жилками.

В нескольких шагах от трейлера двое лаборантов раскручивали в центрифуге ветки, покрытые коркой. Искрясь и сверкая, осколки света выскальзывали из чаши, исчезая в анализаторе, и люди от самого ограждения, бинтом обвивающего призматический лес, оборачивались и смотрели.

Когда центрифугу остановили, мы заглянули в чашу, где к металлическому дну пристали влажные листья, лишенные стеклянных чехлов. Только приемник жидкости под центрифугой остался пустым и сухим.

В двадцати ярдах от опушки готовился к взлету еще один вертолет: его обвисшие лопасти раскручивались затупленными серпами, а струя от винта стряхивала с потревоженных ветвей светящийся ливень. Резко дернувшись, машина с трудом пошла вверх, качнулась в воздухе и поднялась над пологом леса, по-видимому, не находя надежной опоры для лопастей. Снизу раздались невнятные крики: «Пожар!» – и мы тоже ясно видели яркие сполохи, лучившиеся на винте огнями святого Эльма. Страдальчески взревев, подобно раненому зверю, машина скользнула вниз, к вершинам деревьев. В кабине можно было отчетливо различить двух пилотов за рычагами управления. Завыли сирены, у площадки остановилась штабная машина, и люди дружно бросились к канувшему в чащу вертолету.

Пробегая по дороге, мы ощутили толчок от его удара о землю, лесной свет вдруг моргнул. Дорога вела к месту падения, между пустыми проездами виднелись дома.

– Должно быть, лопасти кристаллизировались, пока он стоял у леса, – выкрикнул Георг Шнайдер, перебираясь через ограждение периметра. – Видно было, как плавятся кристаллы – точно ветки в той центрифуге, только медленнее. Будем надеяться, пилоты выжили.

Несколько солдат обогнали нас и махнули, приказывая вернуться, но мы не послушались, поспешили дальше в лес. Через пятьдесят ярдов нас окружил зачарованный мир – испанский мох занавесил дубы блистающими самоцветными гирляндами. Воздух заметно остыл, словно кругом был лед, но в пологе цветного стекла над головами непрестанно играл свет, превращая листву в трехмерный калейдоскоп.

Процесс кристаллизации здесь зашел далеко. Белые палисадники вдоль дороги срослись в сплошную стену, а по обе стороны от них лежала изморозь глубиной не меньше фута. Редкие дома блестели как свадебные торты, их простые белые крыши и дымовые трубы преобразились в причудливые минареты и барочные купола. Детская игрушка на зеленом стекле газона – быть может, красный велосипед с тремя желтыми колесами – превратилась в изделие Фаберже, а колесики искрились яшмой. Мне вспомнились игрушки дочери, которые я увидел на лужайке, возвратившись из больницы. Они сияли напоследок тем же преломленным светом.

Солдаты по-прежнему опережали меня, но Георг и Поль Матье отстали. Они ковыряли подошвы ботинок, прислонившись к заиндевевшим заборчикам. Я успел понять, почему перекрыли шоссе от Мэйнарда к Майами. Дорогу перегородил ровный колючий ковер – стеклянные и кварцевые иглы до шести дюймов длиной отражали цветные переливы листвы. Иглы порвали подошвы и мне, вынудив перебраться на обочину, к месту, где более солидная изгородь обозначила территорию стоящего вдалеке особняка.

За спиной взвизгнула сирена: виденная нами недавно полицейская машина проскочила по дороге, давя кристаллы тяжелыми колесами. Через двадцать ярдов у нее заглох мотор, и капитан полиции выскочил наружу. Сердито прикрикнув, он махнул мне: назад! Сплетающиеся над головой кроны уже слились в желтый световой тоннель.

– Назад! Идет новая волна!

Капитан бросился за убежавшими на сто ярдов вперед солдатами. Под его сапогами хрустел хрустальный ковер.

Я, не понимая, почему меня гонят из зоны, чуть задержался у машины. Лес заметно переменился, словно с неба опустились преждевременные сумерки. Стеклянные чехлы, окутавшие растения, потускнели, потеряли прозрачность, а кристальный пол под ногами напитался серостью, превратив иглы в базальтовые шипы. Светящийся балдахин погас. Сквозь деревья, затеняя блестки на газонах, надвинулась тусклая янтарная мгла.

С ней пришел резкий холод. Я обогнул машину и двинулся по дороге. Поль Матье с солдатом, закрывая лица ладонями, уже скрывались за поворотом, но мне ледяной воздух преградил дорогу, как стена холодильника. Я поднял ворот легкого костюма и отступил к машине, подумывая, не укрыться ли в ней. Холод углублялся, окатывая лицо ацетоновой моросью, и руки, казалось, стали хрупкими, лишились плоти. Откуда-то донесся крик капитана, кто-то со всех ног бежал между деревьями из серого льда.

По правую сторону дороги темнота полностью объяла лес, скрыв очертания деревьев, а потом вдруг перекинулась на дорогу. Защипало глаза – я сморгнул кристаллики льда, наросшие на глазных яблоках. Повсюду, ускоряя процесс кристаллизации, ложилась тяжелая изморозь. Шипы на дороге дотянулись уже до фута в высоту – словно иглы большого дикобраза, а сетка между деревьями стала гуще и более матовой, настоящие стволы затерялись в ней пестрыми нитями. Сплетение листвы образовало сплошной мозаичный покров, кристальные фрагменты утолщались и накладывались друг на друга. Мне впервые представилось, словно воочию, как весь лес смерзается в огромный цветной глетчер, в котором застреваю и я.

Окна и черный корпус машины уже покрылись похожей на лед пленкой. Я хотел открыть дверцу и включить печку, но стоило коснуться дверной ручки, как пальцы обожгло холодом.

– Вы, там! Сюда, быстро!

Голос гулко разнесся по дорожке за моей спиной. В густеющей морозной тьме я разглядел машущего из-под колоннады особняка капитана. Лужайка, разделявшая нас, принадлежала как будто не столь темной зоне. На ней еще переливались по траве яркие искры, и белые карнизы четко пропечатались на темном фоне – весь участок выглядел островом в окне урагана.

Я бросился по дорожке к дому и с облегчением ощутил, что воздух здесь градусов на десять теплее. Солнце лоскутьями пробивалось сквозь листву. Добравшись до крыльца, я стал искать капитана полиции, но тот успел убежать. Не зная, гнаться ли за ним, я разглядывал медленно наступающую по лужайке стену тьмы, в которой тонула блистающая листва. Машина капитана уже скрылась под толстым слоем ледяной корки, ветровое стекло расцвело тысячью геральдических лилий.

Заметив, что безопасная зона сдвигается к лесу, я поспешно обошел дом и оказался в бывшем огороде, где на три фута над землей изысканной декоративной скульптурой поднималась остекленевшая зелень. Дальше снова начинался лес, но я в него не