Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

по ночам сливался с воспоминаниями о войне и детстве. К востоку тянулась полоса аварийной посадки и лежал брошенный самолет. В послеполуденном свете казалось, что их движущиеся прямолинейные тени корчатся и поворачиваются. Перед бункером, где он обитал, находилась целая система бассейнов – неглубоких впадин, простиравшихся по всему атоллу.

А над Травеном пять отверстий взирали сверху, словно символы-покровители футуристического мифа.

Бассейны и призраки

Бассейны были спроектированы таким образом, чтобы выявлять любые радиобиологические изменения в избранном диапазоне фауны, однако образцы давно уже превратились в гротескные пародии на самих себя и были уничтожены.

Иногда вечерами, когда могильный свет ложился на бетонные бункеры и дамбы, а бассейны казались декоративными озерами в городе заброшенных мавзолеев, покинутых даже мертвыми, Травен видел на противоположном берегу призраки жены и сынишки. Их одинокие фигуры, казалось, наблюдали за ним целые часы подряд. Хотя они не шевелились, Травен был уверен, что они зовут его. Очнувшись от бредового сна, он, спотыкаясь, брел по темному песку к краю бассейна и переходил его вброд, беззвучно крича двум фигурам, пока те, держась за руки, удалялись и исчезали за дальними дамбами.

Дрожа от холода, Травен возвращался в бункер и ложился на подстилку из старых журналов, ожидая их возвращения. Лица, подсвеченные бледными фонариками щек жены, плыли по волнам его памяти.

Блоки (II)

Только когда Травен нашел блоки, он понял, что никогда уже не покинет остров.

На этом этапе, примерно через два месяца после прибытия, Травен исчерпал небольшой запас еды, и симптомы бери-бери обострились.

Онемение в руках и ногах, а также постепенная потеря сил продолжались. Только ценой огромных усилий и осознания того, что внутреннее святилище острова все еще остается неисследованным, ему удалось покинуть постель из журналов и выбраться из бункера.

В тот вечер, сидя у входа на песке, Травен заметил свет, пробивающийся сквозь далекие пальмы.

Перепутав свет с образами жены и сына и представив, что они ждут его у какого-нибудь теплого очага среди дюн, он отправился навстречу свету. Через сотню ярдов Травен потерял чувство направления, несколько часов барахтался на краю взлетно-посадочной полосы и преуспел лишь в том, что порезал ногу о разбитую бутылку из-под кока-колы, валявшуюся на песке.

Отложив поиски из-за наступившей ночи, на следующее утро он снова всерьез пустился в путь. Когда он проходил мимо башен и блокгаузов, жара окутала остров сплошной пеленой. Затем Травен вступил в зону, лишенную времени. Только сужающийся периметр предупреждал о том, что он пересекает внутреннюю часть полигона.

Потом он взобрался на гребень, отмечавший самую дальнюю точку его предыдущих исследований острова. С равнины внизу башни телекамер вздымались в воздух, как обелиски. Травен направился к ним. На серых стенах виднелись слабые очертания человеческих фигур в стилизованных позах, тени сообщества-мишени, выжженные в цементе. Тут и там, где треснула бетонная площадка, в неподвижном воздухе упорно торчали ряды пальм. Бассейны-мишени были поменьше, заполненные разбитыми телами пластиковых манекенов. Большинство из них лежали в безобидных домашних позах, как их положили перед испытаниями.

За самой дальней линией дюн, где башни телекамер начали поворачиваться к нему лицом, виднелись верхушки чего-то, казавшегося стадом слонов с квадратными спинами. Они выстроились ровными рядами в ложбине, образовывавшей неглубокий загон, и солнечный свет отражался от их спин.

Травен направился к ним, прихрамывая на порезанную ногу. По обе стороны рыхлый песок покрывал дюны, и несколько блокгаузов накренились набок. Равнина, усеянная бункерами, простиралась примерно на четверть мили, полузатопленные остовы, выброшенные бомбами на поверхность в ходе каких-то более ранних испытаний, выглядели покинутыми утробами, породившими это стадо мегалитов.

Блоки (III)

Чтобы хоть что-то понять об огромном количестве и подавляющем размере блоков, а также их воздействии на Травена, нужно попытаться вообразить, как он сидит в тени одного из таких бетонных монстров или ходит по центру огромного лабиринта, покрывавшего весь центр острова.

Их было две тысячи, они представляли собой идеальные кубы высотой 15 футов, равномерно расставленные с интервалом в десять ярдов. Располагались они в виде серии участков, каждый из которых состоял из двухсот блоков, наклоненных друг к другу и в направлении взрыва. Они лишь незначительно пострадали от атмосферных воздействий за годы, прошедшие с момента постройки, а их изможденные профили походили на режущие грани гигантской плиты пресса, предназначенного для штамповки прямолинейных объемов воздуха размером с дом. Три стороны были гладкими и неповрежденными, однако в четвертой, обращенной в сторону от взрыва, имелись узкие смотровые дверцы.

Именно эта особенность блоков показалась Травену особенно тревожной.

Несмотря на значительное количество таких дверей, по какой-то странной причине из любой точки лабиринта были видны только те, что находились в одном проходе. По мере того как Травен шел от периметра к центру массива, ряд за рядом появлялись и исчезали маленькие металлические двери.

Примерно двадцать блоков, расположенных непосредственно под эпицентром, были сплошными, но стены остальных имели разную толщину.

Снаружи они казались однородными по плотности.

Войдя в первый из длинных проходов, Травен почувствовал, что усталость, преследовавшая его столько месяцев, начала отступать. Благодаря геометрической правильности и отделке блоки, казалось, занимали пространство больше собственных объемов, создавая вокруг атмосферу абсолютного спокойствия и порядка. Травен шел в центр лабиринта, стремясь отгородиться от остального острова. После нескольких случайных поворотов влево и вправо он оказался один. Исчезло море, лагуны и весь остров.

Здесь он сел, прислонившись спиной к одному из блоков, забыв о поисках жены и сына. Впервые с момента прибытия на остров чувство разобщенности, вызванное здешним заброшенным пейзажем, начало отступать.

Одного дальнейшего развития событий Травен не ожидал. С наступлением сумерек возникла необходимость покинуть кварталы, чтобы найти еду, – и он понял, что заблудился. Как бы он ни возвращался по своим следам, отклоняясь влево или вправо по намеченному курсу, ориентируясь по солнцу и решительно продвигаясь на север или юг, Травен неизменно снова оказывался в исходной точке. И только с наступлением темноты ему удалось выбраться оттуда.

Покинув бывший дом рядом со свалкой самолетов, Травен собрал все консервы, которые сумел найти в башнях, а также в шкафчиках кабин пилотов бомбардировщиков. Он вез их по атоллу на грубых санях. В пятидесяти ярдах от периметра кварталов Травен занял наклонившийся бункер и прикрепил выцветшую фотографию светловолосого ребенка к стене рядом с дверью. И без того потрескавшаяся страница грозила рассыпаться на кусочки, как и он сам. С тех пор как Травен обнаружил блоки, он превратился в существо с рефлексами, превышающими уровни его нервной системы. Травен ощущал, что если над вегетативной системой доминировало прошлое, то спинномозговая тянулась к будущему.