Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

вздохнул. Такое ощущение, что соседа на пятничное пиво к себе позвал, а не князя Киевского на пир. Привык уже? Как-то быстро у меня психика адаптировалась к общению с власть имущими. Будто всю жизнь с ними общался. Как говорила Ника, эффект больших денег? Сундуки у меня в хранилище вроде как приближают моё восприятие собеседника, выводя нас на один уровень. Или я просто успокоился, когда договорились с Ярославом?

Я похлопал ладонями себя по бокам. Внешне вроде я не поменялся.

Воевод Ярослава приглашать к себе в гости я не стал специально. Не из жадности. Посидим в узком «семейном» кругу. Ну, может, митрополита ещё позвать надо. Всё-таки поддержка духовной власти мне не повредит.

— Шишковитый уже у ворот, — проговорила у меня в голове Ника.

Я всё ещё забываю, что теперь она у меня в двух ипостасях. Одна в голове сидит, а Алёша во дворе дома моих дружинников по-прежнему гоняет до седьмого пота. А что видит Алёша, то и Ника сразу же отслеживает.

— И он там не один, — Ника продолжала сыпать подробностями. — Там целый табор пришёл.

— Цыгане?

— Нет, но пара фургонов и шесть повозок крытых. Судя по сигнатурам, там кроме продуктов ещё и железо, и ткани какие-то.

— Богато! Рощин с Тихим только продуктами отдарились, а этот их переплюнуть решил?

Я взялся за переговорный амулет.

— Ульрих! Впустите гостей во двор. Я уже на подходе.

— Княже? — сотник был явно удивлён. — А откуда ты… я только с тобой связываться хотел.

— Слухи и сплетни — наше всё, — я усмехнулся. — Примите их там честь по чести, чтобы довольны были.

А уже через пять минут я и сам входил в ворота своего дома. А во дворе было прямо не протолкнуться.

При моём появлении стоящий возле крыльца старейшина подскочил и рванул мне навстречу.

— Еремей, ты ко мне переселиться решил? — я усмехнулся, давая понять гостю, что князь так шутить изволит. Но мужик шутку не оценил.

— Как можно, княже, — склонился он в поклоне, не доходя пары шагов до меня. — Это подарки я привёз. От чистого сердца! Не побрезгуй!

— Подарки — это хорошо. Только чем отдариваться буду? Или тебе одного хлад-камня мало, который ты на аукционе купил?

— Мало, княже. Я слышал, Ивор уже и остальные продавать начал, да аж по десять гривен серебра за штуку? Так ведь неподъёмная то цена совсем. Так я и подумал: может, по-родственному как-то и договориться нам легче будет.

— В смысле — по-родственному? — я слегка напрягся и заозирался по сторонам.

— Любава, краса моя ненаглядная, — прокричал Еремей, — выйди, покажись князю-то. Здравия ему пожелай, да подарок свой неси.

— Ника? — я чуть не подпрыгнул на месте, когда из-за одного из фургонов показалась румяная девка с караваем в руках. — Чё за подстава?

Но внешне я оставался абсолютно спокойным и даже умудрился улыбку на лице сохранить.

— Здрав будь, князь Илия Святославович! — а голосок у девки был ничего. Как ручеёк прожурчала и поклонилась в пояс.

— И тебе не хворать, свет Любава Еремеевна, — поклонился я в ответ.

Ну не стоять же мне как дураку, когда тут такое представление разыгрывают. Караваем тут иногда очень дорогих званых гостей хозяева встречают, а тут вон как наоборот всё вышло. Это она мне сперва всё глазки в церкви строила, а тут вот хлебушком угостить решила? Так явно же не сама она: папаша ейный тут и продюсер, и режиссёр.

— Сердечно рад видеть вас с батюшкой у себя в гостях! — я отломил кусок каравая и откусил.

Вот только после этого следовало по обычаю трижды девку облобызать в щёчки. И она явно ждала. Вон как раскраснелась-то! Ну, с меня не убудет.

Я нагнулся и трижды коснулся её щёк своими губами. Без фанатизма, чисто символически. Но девку тряхануло не по-детски. Еле каравай в руках удержала. Я его едва успел подхватить у неё из рук.

— Ника, что происходит, ты мне объяснишь наконец?

— Похоже, Еремей тоже решил сыграть ва-банк. Когда ещё ему молодой холостой Рюрикович попадётся.

Передав каравай подбежавшему Колывану, я обернулся к старейшине и сделал приглашающий жест рукой.

— Проходите в дом, гости дорогие!

Еремей подставил руку дочери и будто к алтарю прошествовал с ней за мной по ступеням крыльца.

А все, кто видел это с улицы через открытые ворота, скажут — СКАЖУТ, — что мы с ней уже наречённые жених с невестой! А к кому ещё в дом отец дочь свою под руку вводить сам будет?

Вот ведь подстава! Наедине меня с ней не получилось скомпрометировать, так он решил тут спектакль с выходом устроить.

Но руками махать после драки уже поздно. Не выгонять же их прилюдно взашей? Старейший род в Киеве всё-таки! Блин.

…

Обед прошёл как-то скованно. Я был явно сильно напряжён, и расслабиться у меня так и не получилось. После рассказов Елены про частые подставы местных владельцев дочерей на выданье я и так постоянно ждал чего-то плохого. А тут опять меня прижали.

Любава сидела рядом с отцом, томно потупив взгляд. Жену Еремей на эти смотрины с собой не взял — не бабье это дело, когда мужики промеж себя важные родственные дела решают. А как ему теперь отказать? Тётку Мстиславу опять звать?

Поговорили сперва про погоду. Про виды на урожай яблок в этом году. Про светильники мои, которые в зале были по стенам развешаны и ярко горели. Потом перешли на тему новинок среди купцов иностранных. Еремей упомянул про ткани новомодные, два отреза которых он мне ныне в подарок привёз.

Разговор не клеился. Я уже начал было намекать, что пора бы гостям и честь знать, но Шишковитый оказался мужиком упёртым.

В какой-то момент, когда и блюда уже все по третьему разу на столе поменяли, и сладости медовые принесли, Еремей вдруг на что-то решился и шёпотом попросил меня выделить провожатого дочке до уборной.

Если бы сам старейшина в уборную попросился отойти, я бы сам его и провожать встал. Оставаться вдвоём в одной комнате с молодой девушкой я точно не собирался. Ну его нафиг.

Я кивнул на гостью одной из дворовых девок, приставленных ко мне в услужение Матрёной. А потом обратился к дочке Еремея:

— Любава Еремеевна, не хочешь ли посмотреть на убранство комнат у меня в тереме? Дарья тебя проводит.

Гостья покраснела, кинула взгляд на отца. Тот кивнул, и только после этого она встала со скамьи и пошла вслед за девкой.

Едва за ними закрылась дверь, Еремей отставил в сторону кубок