Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

Тигр подошел и ткнулся носом Рыжему в ладонь, не понимая, почему игра закончилась.

— Не кручинься, Сема, — сказал я. — В Лончаково что-нибудь придумаем.

— Я хорошую шкуру отдам, — предложил Илька. — Сделаем новую.

— Да кабы дело в цене или мехе было, — вздохнул Семен. — Это же моя папаха. Я в ней… — Друг сглотнул и замолчал.

— Понимаю, братец, — кивнул Албазов. — Честь твоя от тигриных зубов не пострадала, а папаху новую справим.

Снег падал и таял на волосах Рыжего. Я вспомнил про башлык, присланный Чугуновым с Кубани, и полез в ранец.

— Вот, держи. Повяжи пока, а в Лончаково разберемся.

— Это же твой подарок от Николаича.

— Ну что теперь? Надевай, не ерепенься.

Он все-таки надел башлык, затянул концы вокруг шеи и посмотрел на тигра.

— Все одно сочтемся, полосатый.

Анда заурчал, будто обещал повторить.

К корневой тропе прошли быстро. Илька повел нас другой дорогой, чтобы не оставлять лишних следов на прежнем маршруте. Мы прошли по каменистому руслу небольшого ключа, поднялись к старой вырубке и оттуда обогнули сопку.

Побратим уже осматривал место и теперь шел уверенно, не тратя времени на поиск ориентиров.

Снег то усиливался, то переходил в моросящий дождь. Чекмени намокли, в сапогах начинало хлюпать, хотя с вечера я хорошо промазал их жиром.

— Дальше тихо, — предупредил Илька, подняв руку у старой стоянки.

Мы пошли по одному. Албазов держал винтовку наготове, мы с Семой вытащили револьверы.

Нишу под корнями кедра с первого взгляда не трогали. Листья и ветки лежали как прежде, берестяная крышка скрывалась под ними.

— А сторожок-то пропал. Волоса нет, — заметил Рыжий.

Он осторожно приподнял крышку. Конский волос, оставленный поперек щели, исчез.

— После нас вскрывали, — тихо сказал Семен.

Албазов показал на листья перед тайником:

— Да кто-то тут был.

Шагах в пяти Илька обнаружил еле заметный свежий след сапога. Ни отпечатков китайской обуви, ни следов копыт рядом не было. Кто-то приходил один и налегке.

Мы вскрыли тайник и стали проверять содержимое. Исчез один мешочек с золотым песком и часть капсюлей. Пустая коробка от иностранных патронов лежала немного в стороне. Женьшень и американский капкан остались нетронутыми.

Албазов присел возле тайника и оглядел содержимое. Илька пошел внимательнее изучать следы одиночки. Мы сгрудились у схрона, стараясь не натоптать.

Гольд вернулся минут через десять.

— Пришел со стороны телеграфной просеки. У тайника пробыл недолго, взял что нужно и ушел северной тропой. Место знает хорошо.

— След скрывал? — спросил Албазов.

— Пытался. Шел по корням и камням, но спешил и ошибался.

— Догоним?

Илька покачал головой:

— След не сегодняшний, он был здесь ночью или вчера поздно вечером.

— Чего думаешь? — Албазов посмотрел на меня.

— Оставим как есть. Не пожива нам нужна, а те, кто ею пользуется. Надо понять, кто тут такой шустрый.

Маскировку восстановили, новый сторожок поставили похитрее.

— Надо наблюдать, — сказал Илька. — Проследить, но брать не сразу. Он должен вывести нас дальше по цепочке.

Схрон замаскировали и двинулись дальше. На обратном пути погода испортилась окончательно. Мокрый снег мешался с дождем, вода лилась за ворот с деревьев. Мы вымокли до исподнего.

— Еще осень толком не кончилась, — ворчал Семен, — а я уже в своей черкеске дуба даю. Чего здесь в декабре ждать?

— По росписи должна быть суконная шинель, башлык, папаха, теплое исподнее, — ответил я. — Чай, мерзнуть не придется.

— Той шинелью в тайге разве что от ветра прикрыться, — вмешался Албазов. — Для долгого выхода нужен овчинный полушубок, меховые чулки, рукавицы мехом внутрь, торбаза или унты, снегоступы и теплые шерстяные чесанки на смену. Без этого зимой знающий человек в тайгу не сунется.

— И что все это самим справлять придется? — спросил Рыжий.

— А ты как хотел, пай тебе деден, а ты будь добр себе справить все как положено, — улыбнулся Албазов. Крестный старую шинель обещал, — сказал я. — Только в тайге с ней одной долго не навоюешь.

— Придется мне перво-наперво невесту искать, — вздохнул Семен. — Чтобы полушубок сшила.

— Скорняк, думается, против будет за тебя замуж идти, — хлопнул я друга по плечу.

— Да ну тебя, дурачина! — Рыжий закашлялся и вытер нос рукавом. — Не хворь это. Просто снежинка залетела.

У въезда в Лончаково нас встретил Сашка Моренченко. Он менял часовых у караульного навеса и сразу заметил башлык на голове Семена.

— Бирюков, тебя что, в монахи постригли? — усмехнулся он. — Или Анна Григорьевна папаху отобрала?

Семен посмотрел на него исподлобья.

— Не дождешься, Моренченко. Да и забудь уже про Анну Григорьевну. У меня теперь Сайна имеется.

— Кто?

— Гольдка одна, девка пригожая.

Сашка хмыкнул:

— Быстро же ты! На пару дней в гасян сходил, а уже невесту нашел.

— Дык я времени зазря не теряю.

— Оно и видать. Так куда папаху-то дел?

Семен молча развязал мешок и показал изодранные остатки.

Моренченко не удержался:

— Да это не папаха, а воробьиное гнездо какое-то! Ты с гольдами ею в килу играл?

— Тигр пожевал, — хмуро ответил Рыжий.

— Тигр? — Сашка фыркнул. — Заливаешь небось, Бирюков. Ежели бы тебя тигр встретил, от тебя бы одни пятки остались.

Моренченко взял мешок, разглядел прокушенное донце, клочья меха и глубокие следы когтей. Усмешка сошла с его лица.

— М-да, тут и впрямь латать нечего.

— А то сам не вижу, — проворчал Семен. — Не сыпь соль на рану.

Сашка вернул мешок, немного помолчал, потом снял с головы свою папаху и протянул Рыжему.

— На, держи.

Семен настороженно посмотрел сперва на папаху, потом на Моренченко.

— Это еще с чего?

— Не обольщайся, Бирюков. Носи. Эта у меня старенькая, а мне войсковую справили, с желтым суконным донцем. В этой я с Кубани ехал. Все равно менять надо.

Семен все еще стоял, не зная, принимать ли такой подарок. Моренченко нахмурился.

— Нюрка — дело наше личное. А земляка без папахи не оставлю, каким бы дурнем он ни был. Тем более у меня другая имеется. Бери, кому сказано, пока не передумал.

Рыжий наконец принял папаху, разгладил ладонью потертый черный мех и надел.

— Благодарствую, Саня. Как новую справлю, эту