Химик в мире алхимии - Артём Кочеровский

Раздался щелчок. Звонок оборвался.

Кляйн опустил трубку на базу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом вентиляции. Он выждал несколько секунд, затем снова снял трубку и набрал номер.

— Да, господин Кляйн? — раздался голос независимого инспектора.

Кляйн смотрел прямо перед собой на серую панель стены.

— Результаты по временному патенту лавки Зеленый ручей, — произнес Кляйн. Его голос звучал так же сухо, как голос Штрауса несколько минут назад.

— Господин Кляйн, я работаю над этим. Как я уже докладывал ранее, бюрократический аппарат Министерства Алхимии…

— Мне нужны результаты, — спокойно произнёс Клян. — И ПРЯМО СЕЙЧАС, МАТЬ ТВОЮ!

* * *

Письмо со штемпелем канцелярии университета всё ещё грело мне душу. Я шагал по вымощенным гранитом дорожкам кампуса СХУАП, разглядывая фасады корпусов. До 1го сентября оставалось совсем немного, а потому на территории появилось больше студентов в отличительной форме. Они кидали на меня, парня в джинсах и футболке, снисходительные взгляды.

Мне было плевать. Моя цель находилась прямо по курсу — здание кафедры Высшего Сплетения.

В одиннадцать пятьдесят пять я потянул на себя дверь лаборатории номер четыре. Внутри оказалось просторно и прохладно. В центре помещения возвышался алхимический реактор, и я на секунду завис, разглядывая его. Массивный цилиндр, опутанный сетью трубок и кабелей. На панели приборов светились шкалы с какими-то странными символами вместо привычных физических величин, а назначение половины датчиков вообще ставило меня в тупик. Какая-то безумная помесь инженерии и колдовства.

Рядом с реактором стоял профессор Кан Сок-джин.

Он был одет в халат из плотной ткани с серебряной вышивкой на рукавах. Когда я вошел, он даже не шелохнулся, лишь слегка прищурился, оценивая меня с ног до головы.

— Добрый день, профессор, — я улыбнулся и остановился в паре метров от него. — Алексей Ребров. Прибыл на финальное собеседование, как и было указано в письме.

— Вы здесь, потому что мой лаборант утверждает, будто вы обладаете… нестандартным видением процесса, — Кан не ответил на улыбку. — Я не верю в случайности, молодой человек. И я не верю дилетантам.

Я пожал плечами.

— Это ваше право. Но ведь мы здесь как раз для того, чтобы это проверить?

Бровь профессора едва заметно дрогнула.

— Ваша задача будет предельно ясной, — Кан отвернулся и подошел к панели управления реактором. — Синтез сложного стабилизатора. Это базовый процесс для студентов первого курса. Однако, чтобы исключить фактор слепой удачи, я усложню условия.

Он положил узкую ладонь на массивный рубильник.

— Я активирую контур искусственных энергетических помех, — продолжил Кан. — Внутри реактора возникнет мощная турбулентность нитей. Хаос, который разорвет матрицу, если вы не сможете правильно сплести её, компенсируя возмущения. Реагенты перед вами.

Я подошел к рабочему столу, примыкающему к реактору.

На блестящей металлической поверхности были аккуратно расставлены мерные стаканы с экстрактами, порошками и базовыми растворителями. Обычный набор. Ничего такого, с чем бы я не сталкивался, изучая справочники.

— Можете начинать, — скомандовал Кан и дернул рубильник.

Реактор загудел.

Стеклянная чаша в его центре, куда мне предстояло заливать реагенты, начала наливаться пульсирующим багровым светом. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, запахло жженой медью.

Я выдохнул и активировал алхимическое зрение.

Мир вокруг мигнул и преобразился. Багровый свет распался на плотные пучки энергетических нитей. Выглядело это как взбесившаяся пряжа, которую нужно было распутать и уложить в правильный узор силой воли и чутья.

Но я смотрел на это иначе.

Не как на магическую мишуру. Я видел не нити, а кинетическую энергию. Помехи, которые создал Кан, были не чем иным, как высокочастотным электромагнитным шумом. Этот шум индуцировал хаотичные дипольные моменты в базовом растворителе. Грубо говоря, он создавал локальные тепловые скачки и провоцировал появление нестабильных свободных радикалов.

Просто агрессивная химическая среда.

Я взял первую колбу с перламутровой жидкостью и влил её в чашу реактора. Жидкость вскипела. Нити взвились, пытаясь вырваться за пределы стеклянного цилиндра.

И по идее сейчас я должен был напрячь все свои алхимические усилия, чтобы их успокоить. Но вместо этого я добавил катализатор — ровно четыре грамма темно-синего порошка. В моем зрении картина тут же изменилась. Катализатор начал связывать свободные радикалы, но турбулентность реактора была слишком сильной. Тепловые скачки рвали образующиеся молекулярные связи быстрее, чем они успевали закрепиться.

Реакция выходила из-под контроля. Жидкость в чаше почернела. Вибрация от реактора передалась на пол. Затряслись колбы на столе. Энергетические нити свились в узел, готовый взорваться экзотермическим выбросом.

Краем глаза я заметил, как профессор Кан шагнул вперед. Его лицо утратило холодную невозмутимость. В глазах читалось опасение опытного алхимика, который видит неминуемый коллапс матрицы. Он поднял руки, его пальцы уже складывались в жест жесткого принудительного рассеивания. Он собирался уничтожить мой раствор, чтобы спасти лабораторию.

— Стойте! — резко бросил я.

Я буквально преградил ему путь, выставив руку.

— Вы с ума сошли?! — рявкнул Кан, пытаясь обойти меня. — Матрица коллапсирует! Произойдет фазовый взрыв!

— Просто дайте мне секунду, профессор, — абсолютно спокойно ответил я.

Моя правая рука уже скользнула к небольшой баночке на краю стола. Обычный хлорид натрия. Поваренная соль. Та самая мертвая материя. Я не стал отмерять её весами. Я просто зачерпнул щепотку пальцами и бросил прямо в центр бурлящего беспорядка.

Для Кана это выглядело как акт безумия. Для меня это была чистая наука.

Кристаллики соли упали в перенасыщенный раствор. Под воздействием температур и электромагнитного шума молекулы NaCl мгновенно диссоциировали. Ионы натрия с их положительным зарядом тут же выступили идеальными донорами электронов. Они атаковали паразитные заряды, созданные турбулентностью реактора, и нейтрализовали их.

Хлор же, будучи галогеном, заблокировал тепловые карманы, прекратив цепную реакцию распада.

В моем алхимическом зрении это выглядело потрясающе. Багровые, бьющиеся в конвульсиях нити вдруг замерли, словно наткнувшись на невидимую стену. А затем они начали стремительно выстраиваться в строгую геометрическую решетку. Ионная связь сделала то, что не могла сделать ни одна магическая сила воли.

Жидкость в чаше перестала кипеть. Чернота растворилась за долю секунды, сменившись абсолютной прозрачностью. Вибрация реактора стихла. На дне стеклянного цилиндра начал расти кристалл, излучающий голубое свечение.

Процесс занял не больше трех секунд.

Профессор Кан застыл с поднятыми руками. Он тяжело дышал. Его глаза были широко раскрыты и прикованы к кристаллу в чаше. Он явно пытался осмыслить произошедшее через призму своих академических знаний, но его парадигма трещала по швам.

Я отряхнул пальцы от остатков соли. Посмотрел на профессора. Затем на кристалл. И снова на профессора.

— Знаете, а у вас тут оборудование