Химик в мире алхимии - Артём Кочеровский

Кан подошел к чаше. Наклонился над ней. Его губы беззвучно шевелились. Он не понимал физики процесса. Для него соль была грязью, а то, что грязь только что стабилизировала сложнейшую матрицу, ломало всё, во что он верил.

— Как… — хрипло выдавил Кан. — Каким образом мертвый элемент смог подавить эфирное возмущение такого уровня?

— Эфирное возмущение? — я усмехнулся. — Профессор, это просто избыток свободных электронов. Я дал им ионы натрия. Они поели, успокоились и легли спать в виде кристаллической решетки. Всё элементарно.

Кан повернул голову и посмотрел на меня так, будто я говорил на несуществующем языке. Кажется, я немного переборщил с химическим сленгом. Здесь к такому не привыкли. Здесь привыкли к таинственным пассам руками и медитациям над котлом.

— Так что в итоге? — я улыбнулся, складывая руки на груди. — Зачет сдан? Когда мне приходить на первую лекцию? Тетради свои покупать, или университет выдает?

Профессор моргнул. Затем он выпрямился. Его лицо снова приобрело привычное выражение холодной отстраненности, хотя румянец на скулах выдавал внутреннее волнение.

— Вы… можете быть свободны, абитуриент Ребров, — произнес он.

— Свободен? То есть я поступил?

— Покиньте лабораторию, — Кан отвернулся и снова посмотрел на кристалл. — Результаты вашего собеседования будут переданы на рассмотрение комиссии. Вы получите официальное уведомление по месту жительства.

— Как скажете, профессор. Главное, реактор не трогайте, пусть кристалл остынет естественным путем, а то треснет.

Кан ничего не ответил. Я сунул руки в карманы и пошел к выходу, насвистывая легкий мотивчик.

День определенно удался.

Глава 16

Утро началось не с кофе и даже не с философских размышлений о моем триумфе над университетским реактором.

Утро началось с лужи.

Я вышел на кухню и чуть не поскользнулся на луже, натекшей из-под нашего старого холодильника. Агрегат издавал предсмертные хрипы, а из-под уплотнителя тянуло запахом размораживающихся сосисок и скисшего молока.

Отличное начало дня.

Можно было, конечно, вызвать мастера, но сперва бы пришлось узнать как это сделать, ну или просто выкинуть эту рухлядь. Но ведь… в конце концов, я технолог. Холодильник — это просто компрессор, термостат, капиллярная трубка и хладагент. Никакой магии, никакой великой алхимии. Чистая термодинамика и электрика.

Отодвинув белый гроб от стены, я сходил в комнату за крестовой отверткой, вернулся и присел на корточки рядом с пациентом. Винты на задней панели поддались неохотно. Внутри обнаружился слой пыли, паутина и кусок льда размером с кулак на трубках испарителя.

— О, у нас тут клуб юных техников? — раздался от дверей звонкий голос.

На пороге кухни появилась Джи-а. Видимо, она снова осталась ночевать у Юны. На ней была чужая футболка, сползающая с одного плеча, а розовые пряди торчали в разные стороны. Следом за ней, зевая и потирая глаза, в кухню вползла Юна.

— Он сдох? — поинтересовалась соседка, глядя на лужу.

— В процессе, — ответил я, снимая крышку с терморегулятора.

Джи-а тут же оживилась.

— Да брось ты эти отвертки! — она подошла, заглядывая мне через плечо. — Нужно просто долбануть по нему посильнее! Вот сюда, сбоку. Бац — и работает!

— Ага, — фыркнула Юна, скрещивая руки на груди. — Там лед, слепая. Его разморозить надо. Давайте я принесу фен.

— Давайте я попробую как-нибудь сам.

— Вот именно! — заявила Джи-а. — Какой ещё фен! Надо просто ударить. Хочешь, я сама пну? У меня нога тяжелая.

Она попыталась протиснуться между мной и стеной, выставляя вперед колено.

— Отойди, — Юна схватила подругу за локоть. — Ты сейчас вообще всё сломаешь. У тебя руки из задницы растут. Напомнить, как ты пыталась сварить рис и сожгла мне кастрюлю?

— Это была плохая кастрюля! — возмутилась Джи-а. — И вообще, кто бы говорил! Кто в прошлом месяце засунул банку фасоли в микроволновку, не открывая крышки? Мы потом три дня отмывали кухню!

— Я хотя бы пыталась готовить! А ты только и умеешь, что глазами хлопать да на парней виснуть!

— Ой, кто-то завидует? Прости, что я не хожу по дому в растянутых трениках с кислым лицом! Может, поэтому со мной хотя бы общаются нормально, а не как с истеричкой?

В прошлой жизни мне приходилось центровать валы насосов, пока над ухом орал пьяный начальник смены, а в соседнем цехе выла пожарная сирена. Концентрация — это базовый навык выживания на производстве. Поэтому два подростка, делящих территорию, были для меня не более чем фоновым шумом.

Щелчок. Я счистил нагар с контактов, подогнул пружину и вернул блок термостата на место.

— …и вообще, ты просто болтаешь лишь бы болтать! — крикнула Юна.

— А тебе-то какое дело?!

Воткнул вилку в розетку. Компрессор вздрогнул, закашлялся, а затем зарычал. По медным трубкам побежал хладагент.

— Пациент будет жить, — сообщил я, прерывая крики.

Девушки замолкли. Они посмотрели на гудящий агрегат, потом на меня. В коридоре раздался звонок стационарного телефона.

Хмм… Телефон в нашей квартире звонил крайне редко. В основном это были ошибочные номера или рекламщики. Я прошел мимо застывших девчонок и снял трубку.

— Да.

— Ребров?

Всего по одному слову я узнал голос голос профессора Кан Сок-джинна том конце провода.

— Слушаю вас, профессор Кан.

— У тебя деньги-то есть?

— Кхм-кхм… Простите профессор… а вам сколько нужно?

— Да не мне, идиот!

* * *

Профессор Кан ходил туда и обратно от шкафа до стола. Семь шагов в одну сторону. Разворот. Семь шагов обратно. Затем он остановился возле доски и взял кусок мела.

Резкими движениями Кан начертил схему энергетической турбулентности. Несколько кривых линий, пересекающихся под острыми углами. Обозначение багрового эфира. Вихревые потоки. Нестабильная матрица, готовая к фазовому взрыву. Он нажал на мел сильнее, оставляя жирную точку в центре схемы.

Затем рука профессора сдвинулась вправо. Рядом с алхимической схемой он вывел простую химическую формулу. Четыре латинские буквы.

NaCl.

Хлорид натрия. Пищевая соль. Дешевый, мертвый минерал, добываемый тоннами на побережьях. Вещество, лишенное собственной энергетической сигнатуры, не способное испускать нити эссенции. Грязь, недостойная присутствовать в лаборатории Высшего Сплетения.

Пальцы профессора сжались. Кусок мела хрустнул и сломался пополам.

Он подошел к столу. На зеленом сукне лежала картонная папка. Внутри находилось всего несколько листов, это было личное дело абитуриента Алексея Реброва.

Кан перевел взгляд на таблицу с результатами вступительных экзаменов. Баллы за теоретический экзамен находились ниже среднего порога. Практическое распознавание эссенций было оценено на критический минимум.

Профессор перевернул страницу. В правом верхнем углу была прикреплена фотография. Да и всё. Никаких тебе рекомендательных писем с гербами. Никаких печатей Министерства.

Профессор отвернулся