Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Масуда-сан, Кейшин – друг, – сказала Хана, глядя ей прямо в глаза.

– Хана, ты не представляешь, в какую опасную игру ты нас всех втянула.

– Я понимаю. Мне очень жаль. Мы уйдем, как только…

– Как только… – перебила Хану Масако, и ее лицо помрачнело, – ты увидишь, что они сделали с моим сыном. Из-за вас.

Дом Масако расположился в тени большого дерева. Кусты гампи, мицумата и кодзо росли в палисаднике как им заблагорассудится, практически покрывая дорожку к дому.

– Осторожней, не наступите на них, – Масако перешагнула один из разросшихся кустов, – они еще нужны мне для изготовления бумаги.

– В деревне мы видели сделанные вами васи, – негромко заметила Хана, – они прекрасны.

– Это позволяет мне оставаться у дел. Это то, чем занимаются разумные люди, выходя на пенсию. Они поступают разумно. А не гоняются за призраками и не подвергают окружающих опасности. – Она остановилась и взглянула на Хану. – Во всем виноват твой отец. Почему он не оставил прошлое в покое? Мне все равно, чем ему обязана моя семья. В любом случае, он зашел слишком далеко и просил от Харуто слишком многого. Шиикуин не стали бы… – Ее опущенные руки сжались в кулаки, на глазах выступили слезы. Пытаясь скрыть их, она быстро отвернулась. – Пойдемте. Харуто ждет вас внутри.

Масако провела их через раздвижные двери в комнату в глубине дома. В углу комнаты на футоне, повернувшись лицом к стене, лежала тощая фигура с растрепанными длинными светлыми волосами.

– Харуто? – тихо позвала Масако.

Харуто пошевелился.

– Они здесь, – сообщила Масако, – я подожду снаружи, пока вы будете говорить.

Она вышла из комнаты, задвинув за собой бумажные двери. Харуто с тихим стоном медленно поднялся с футона.

– Тебе плохо? – Хана поспешила к нему. – Что случилось?

Харуто повернулся к ней. Его лицо было мокрым от выступившего холодного пота, пряди волос прилипли ко лбу и щекам.

– Я в порядке, – ответил он с вымученной улыбкой, выдавшей его боль.

Хана протянула руку, чтобы убрать волосы с лица.

– Не трогай. – Харуто вскинул руку, чтобы помешать ей. Повязка с пятнами крови покрывала его руку от кончиков пальцев до запястья.

– Нет… – взгляд Ханы наполнился ужасом.

Кейшин потрясенно взирал на руки Харуто. Обе скрывались под пропитанными кровью бинтами.

– Так тебя наказали Шиикуин? – с трудом смог выдавить он.

– Кто-то сообщил им, что видел вас с Ханой в музее. Шиикуин заявились ко мне домой и допросили меня. Им понадобилось узнать, почему вы оба пришли ко мне и где вы были. Когда я отказался отвечать им…

– Они же могли убить тебя! – всхлипнув, воскликнула Хана.

– Нет, не могли, – вяло возразил Харуто, – моя мать слишком стара для такой работы, а у меня пока нет сыновей или дочерей, чтобы передать им мое занятие. Никто другой не может исполнять мои обязанности.

– И поэтому они лишь искалечили тебя. – Хана бережно баюкала его руки.

– Я сам хотел. Это был единственный способ.

– Что ты говоришь? Единственный способ для чего?

– Если бы Шиикуин не причинили мне боль, если бы они не сделали со мной что-то ужасное, чтобы заставить меня говорить, они бы не поверили в сказанную мной ложь.

– Какую ложь?

– Я сказал им, что вы полагали, будто твой отец нашел способ безопасного перехода в другой мир, и пытались найти способ последовать за ним. Сказал, что вы искали в музее то, что помогло бы вам перебраться туда. Признался, что помогал тебе, забрав часть времени с выставки и отдав его тебе, чтобы у тебя было больше времени на поиски твоего отца, прежде чем он исчезнет. Сказал им, что отправил тебя на Лотосовое озеро собрать материалы, необходимые для работы над бумагой.

– И они тебе поверили? – спросил Кейшин.

– Поверили после того, как сломали мне вторую руку, а я повторил ту же историю.

– Харуто, не надо было тебе связываться с нами. – Хана заплакала.

– Мои руки заживут. Кроме того, если бы я сказал им правду, то напрасными оказались бы все усилия, приложенные мной для того, чтобы достать кости.

Голос Ханы задрожал.

– Ты… имеешь в виду…

– Да, я сделал это. Все получилось. Я сложил время. Однако… Я не могу передать его вам.

– Почему? – спросил Кейшин.

– Потому что мне пришлось проглотить его, чтобы спрятать от Шиикуин.

Хана кивнула.

– Я… я понимаю. Правильное решение.

– Да, я не могу передать его вам, – повторил Харуто, – зато могу рассказать тебе все, что видел. Понимаю, что это не мое дело, но после того, как я свернул время, я уже не смог остановиться. Прости.

– Спасибо тебе. – Хана обняла его. – Спасибо.

– Но, Хана… – начал Харуто.

– Да?

– История, которую я поведаю вам, будет нелегко слушать.

Глава Тридцать три. Суд и наказание Исикавы Чийо

Двадцать один год назад

Утро в ломбарде началось, как обычно, с бульканья чайника и заваривания зеленого чая. В остальном все было иначе. Комнату заполняла такая тяжесть, что становилось трудно дышать.

– Скажи что-нибудь, – попросила Чийо, ее тонкие пальцы теребили юбку на коленях. – Хоть что-нибудь. Пожалуйста.

– Никакие слова не способны изменить судьбу, – Тошио посмотрел на нее через стол, – на которую ты обрекла нашу жизнь.

– Я поступила так ради нас, – возразила Чийо.

– Ты поступила так ради себя.

– Возможно, – Чийо опустила глаза, – и я поступила бы так снова.

– Но ты не можешь! – Тошио встал, ударив кулаком по столу. – Просто не сможешь поступить так снова. И ничего больше не сможешь сделать, потому что после сегодняшнего дня будешь мертва.

Чийо приблизилась к нему.

– Но пока я еще здесь.

– Не надо. – Тяжело дыша, Тошио резко отступил назад.

– Расскажи ей обо мне, чтобы она не забыла свою мать, – попросила Чийо, обняв его и прижавшись щекой к его груди.

– Я расскажу Хане о тебе одну историю, – Тошио оттолкнул ее, – расскажу ей об этом дне, чтобы она все узнала, никогда не стала такой глупой, как ее мать.

– Тошио, ты действительно хочешь, чтобы это стало последними словами, которыми мы обменялись? Ты же любил меня когда-то…

– И до сих пор… – голос Тошио срывался от слез, – и до сих пор люблю.

– Но тебе хотелось бы разлюбить.

– Я хотел бы возненавидеть тебя за то, что ты сделала с нами. – Тошио стиснул зубы. – Так было бы легче забыть тебя, когда ты уйдешь.

– А я хотела бы, чтобы мне не пришлось красть этот выбор, но это был единственный