Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Дамы смотрели иначе. Некоторые отворачивались прежде, чем я успевал поймать взгляд, а затем снова поворачивались, когда считали, что я уже прошёл. Другие не скрывали любопытства. Особенно внимательно меня рассматривала группа возле светлой коляски: пожилая дама, две женщины помоложе и девушка, стоявшая немного позади. Пожилая оценивала весь комплект — от высокого воротника до пыльных сапог. Молодые задержались на лице. Девушка посмотрела лишь один раз, но дольше остальных.

Я вспомнил вчерашнее отражение с зелёными очками и томагавком. Для него обществу пришлось бы искать особое объяснение. Сегодня хватало мундира, молодого лица и слова «Америка», которое уже переходило от одной группы к другой.

— Ветров.

— Пять лет.

— Из самой Америки.

Отдельные слова долетали сквозь общий шум. Остальное люди достраивали без моей помощи. В этом они ничем не отличались от любой аудитории: неизвестность тяготила человека меньше, чем пустое место в хорошем рассказе. Стоило дать имя, отсутствие и дальнюю страну — и каждый начинал собирать собственную версию.

Я мог попытаться выглядеть скромным путешественником, утомлённым дорогой и семейной утратой. Это соответствовало обстоятельствам, но плохо сочеталось с интересом, который уже возник. Можно было извиняться глазами за пыльный мундир, неловко поправлять воротник и показывать, что местное общество пугает меня больше Атлантики. Вместо этого я перестал трогать рукав.

Плечи мундир и без того держал прямо. Мне оставалось не мешать ему. Я чуть медленнее обвёл взглядом площадь, задержался на экипажах, на офицерах у ступеней, на дальней улице. Не искал знакомых, не оглядывался на шёпот и не торопился уйти. Молодой человек, недавно вернувшийся из американской прерии, едва ли должен был смущаться от внимания нескольких губернских дам.

Покорять дикий Запад мне никогда не приходилось. Зато я семнадцать лет работал с людьми, которые хотели видеть перед собой человека, уже побывавшего там, куда они сами только собирались. Разница была не такой большой, чтобы её нельзя было скрыть осанкой.

Я позволил себе лёгкую улыбку. Не дамам отдельно и не всему обществу сразу — скорее собственному положению. Выражение пришлось к месту. Молодая женщина возле коляски что-то сказала соседке. Та посмотрела на меня внимательнее. Пожилая дама перестала осматривать сапоги и подняла глаза к лицу.

Образ начал работать. Он не требовал от меня ни одного ложного слова. Я действительно прибыл издалека, действительно носил одежду, пережившую океан и русскую дорогу, и действительно не испытывал желания объяснять каждому встречному, какая часть приключений принадлежала прежнему владельцу тела. Всё остальное общество могло создавать самостоятельно. В губернском городе, вероятно, не имелось ни одного человека, способного проверить, насколько храбро я держался среди американских лесов. Впрочем, там не было и меня.

Возле ступеней остановился господин с седыми висками. Он взглянул на меня, наклонился к своему спутнику и произнёс:

— Алексей Николаевич Ветров.

Я ответил поклоном. Господин поклонился в ответ, но подходить не стал. Этого оказалось достаточно, чтобы две соседние группы получили подтверждение моей личности. Люди начали смотреть уже не с вопросом, а с готовым ответом.

Я продолжал стоять возле края площади, ожидая, когда освободится извозчик. Уезжать немедленно не хотелось. Передо мной находилась значительная часть города, с которым предстояло работать: возможные заказчики, знакомые Михаила, кредиторы, чиновники, дворяне, купцы и люди, способные к вечеру рассказать обо мне тем, кто сегодня не пришёл. Редкая аудитория собиралась сама, без аренды зала, рекламы и списка приглашённых. В прежней жизни я заплатил бы немало за возможность несколько минут молча постоять перед ней.

Слева показался Сергей Петрович Неретинский. Я узнал его сразу. Он шёл медленно, подстраиваясь под шаг женщины, находившейся рядом. Возле них держались дети. Их числа я не стал считать: достаточно было понять, что Хлудов не ошибся, называя князя женатым человеком. Сергей Петрович выглядел спокойнее, чем в передней Лапшина, однако внимательность осталась прежней. Даже разговаривая с семьёй, он успевал видеть, кто выходит из собора и куда направляется.

Рядом с ними шёл ещё один мужчина. Сначала я заметил не внешнее сходство, а порядок вокруг него. Сергей Петрович немного поворачивался в его сторону, когда отвечал. Знакомые приветствовали незнакомца раньше, чем остальных. Он принимал поклоны спокойно, не останавливаясь без необходимости, и при этом не заставлял семью Сергея подстраиваться под свой шаг. Мужчина был старше князя, которого я уже видел, и держался без настороженности, которая чувствовалась в… его младшем брате.

Князь Илларион Петрович Неретинский. Уверенности у меня не было. Хлудов назвал фамилию, сообщил о старшем брате и вдовстве, но не дал словесного портрета. Передо мной мог находиться родственник, давний друг семьи или другой важный человек, которого губернское общество считало нужным приветствовать первым. Однако наиболее простое объяснение помещало рядом с Сергеем именно Иллариона. Сергей Петрович заметил меня. На один миг его взгляд остановился, затем князь слегка наклонил голову.

Я поклонился в ответ.

Мужчина рядом проследил направление его взгляда. Он не спросил ничего вслух (по крайней мере, я не услышал). Просто посмотрел на меня через площадь. Взгляд был спокойным и прямым, без узнавания, но с вниманием к новому лицу. Сергей Петрович сказал ему несколько слов. По всей вероятности, называл фамилию. Мужчина снова посмотрел на меня.

Подходить они не стали. Я тоже остался на месте. Первое знакомство с человеком, которого собирались оценивать как возможного мужа незнакомой мне женщины, не следовало начинать у соборных ступеней, между его родственниками, экипажами и половиной губернского общества. Я лишь ещё раз поклонился. Незнакомец ответил тем же. Официального знакомства не произошло. Но у имени Иллариона Петровича появилось лицо.

Глава 12

На обратном пути город выглядел менее чужим, чем утром. Я уже различал улицу, ведущую к дому Лапшина, поворот к торговым рядам и несколько примет возле собственного квартала. Пыль по-прежнему поднималась за каждым экипажем, но теперь не требовала отдельного возмущения. Она входила в устройство города вместе с мостовыми, вывесками и людьми, успевавшими узнать о приезде наследника прежде, чем наследник находил дорогу домой.

К типографии я вернулся около полудня. Рабочая дверь стояла открытой, из наборной доносилось негромкое позвякивание литер. Егор первым увидел меня в парадном мундире и замер с тряпкой в руке. Рогов на мгновение оторвался от пресса, Климов поднял голову от кассы.

— Вернулись, Алексей Николаевич, — сказал он.

— Как видите.

На этом обсуждение моего первого общественного выхода закончилось. Яков Осипович указал Егору на оставленную кассу, Рогов снова склонился к станку, и