Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Мягкая кожа потемнела на сгибах. Бисерная вышивка сохранилась лучше: мелкие цветные бусины образовывали узор, который я не умел ни прочитать, ни отнести к определённому народу. Один мокасин был немного примят у носка, на другом возле края виднелась потёртость. Вещь явно прожила жизнь до того, как оказалась в русском дорожном сундуке.

Мне они были малы. Даже если бы подошли, выйти в них на городскую улицу я не решился бы без крайней необходимости. Для Алексея они могли значить что угодно: подарок, покупку, память о человеке или удачный обмен. Спрашивать было некого, дневники пока молчали, а хранить каждую вещь только из страха нарушить неизвестный смысл означало превратить дом в склад чужой биографии.

Мокасины годились для подарка. Не как обувь — размер Анфисы я, разумеется, не знал. Они годились как редкая американская вещь, которую можно рассматривать, держать в руках и показывать гостям. У богатого купца наверняка имелись предметы дороже. Зато второй такой пары в городе могло не оказаться.

Я положил мокасины на стол рядом с перечёркнутым листом. Без объяснения они оставались двумя маленькими кожаными башмаками с бисером. С объяснением превращались в вещь, пересёкшую океан, побывавшую в чужой стране и сохранившую следы чьих-то рук.

Иногда история предмета стоила больше самого предмета. Я зарабатывал на этом почти всю прежнюю жизнь, хотя предметом часто служила мысль, которую человек и без меня носил в собственной голове. Правильная история давала ей форму, значение и причину действовать.

С мокасинами трудность состояла лишь в том, что настоящей истории я не знал. Можно было сказать, что их подарили Алексею в индейском поселении. Возможно, так и было. Можно было рассказать о долгой дороге, зимнем привале и семье охотника, которая приняла русского путешественника. Это звучало убедительно и не имело ни одного подтверждения. Версия с дочерью вождя получалась особенно удачной и потому сразу отправилась вслед за перечёркнутыми вопросами.

Я не собирался придумывать подвиг, в котором сам якобы участвовал. Ложь требовала подробностей, подробности — памяти, а памяти Алексея у меня не было. Но подходящую историю для дарственных мокасин я всё равно придумаю. Не обязательно сообщать, где именно их получили, и кто их сшил. Можно рассказать о том, как в Америке вещь переходит от человека к человеку и несёт с собой больше истории, чем её последний владелец способен объяснить.

Это было почти правдой. Я осторожно очистил подошвы сухой тканью, не трогая бисер, и нашёл чистый кусок полотна. Мокасины легли в него рядом, носками в одну сторону. Узел я завязывать не стал: подарок следовало сначала показать, а не заставлять Анфису бороться с упаковкой при всём семействе.

Потом вернулся к листу. Три задачи остались без изменений. Понять, какой жизни она хочет. Понять, чего боится. Убедиться, что она сможет отказаться.

Рядом лежал подарок, история которого ещё не была готова. Это даже успокаивало. Завтрашний разговор тоже не требовал готового завершения. Мне нужно было принести редкую вещь, задать несколько обычных вопросов и достаточно долго молчать, чтобы Анфиса Парамоновна смогла ответить не Хлудову и не предполагаемому князю, а самой себе.

Я сложил перечёркнутый лист пополам. Мокасины оставил на краю стола, завёрнутыми в полотно. До утра они могли побыть просто двумя маленькими башмаками. Их историей я займусь завтра.

* * *

Утром мокасины лежали на том же месте, где я их оставил, и выглядели значительно скромнее моих вчерашних намерений. При дневном свете потёртости стали заметнее, кожа оказалась не тёмной, а местами просто запачканной, а бисерный узор потерял часть таинственности. Вещь не сделалась хуже. Она лишь перестала помогать воображению.

Я развернул полотно и ещё раз осмотрел подарок. Сочинять историю о дочери вождя по-прежнему не собирался. Для неё потребовались бы имя племени, место встречи, причина подарка и несколько подробностей, которые губернское общество охотно разнесло бы по городу раньше, чем я успел бы их запомнить. Кроме того, вручать молодой женщине обувь, полученную от другой молодой женщины при обстоятельствах, достойных Купера, представлялось плохим началом разговора о свободе выбора.

Можно было обойтись правдой. Мокасины привёз Алексей. Они пересекли с ним океан. Я не знал, кто их изготовил и при каких обстоятельствах они попали к русскому путешественнику, зато мог честно сказать, что такая вещь в Америке служит дольше одного владельца и сохраняет следы дороги. В истории оставалось достаточно неизвестного, чтобы она звучала интересно, и достаточно правды, чтобы мне не пришлось поддерживать её последующими выдумками.

Я снова завернул мокасины, на этот раз плотнее, и положил свёрток на край письменного стола. Перечёркнутый список вопросов лежал рядом. За ночь чернила высохли, линии стали окончательными, но сама бумага всё ещё производила впечатление документа, который следовало предъявить Анфисе Парамоновне для подписи. До визита оставалось почти весь день. Этого времени хватало, чтобы передумать, придумать новый план и испортить оба.

Из мастерской донёсся поворот ключа. Следом открылась рабочая дверь, послышались шаги Климова и голос Егора (он сразу начал объяснять что-то слишком подробно). Рогов ответил. Через минуту в наборной задвигались кассы. Я оставил мокасины в кабинете и вышел к работникам.

Субботний день ничем не отличался от вчерашнего, кроме того, что люди уже входили без ожидания нового решения. Климов снял сюртук, повесил его на прежний крючок и открыл производственную книгу. Рогов прошёл к прессу. Егор принёс щётку и начал подметать возле верстаток, стараясь не поднимать пыль на разобранные литеры.

Заказов не было. Климов сообщил это прежде, чем я спросил.

— Никто не приходил, Алексей Николаевич.

Яков Осипович посмотрел на меня и перевёл палец на строку в книге.

— Сегодня нужно решить покупки.

На столе лежал список, составленный Роговым. Краска, масло и мелочи для пресса оставались необходимыми. Рядом Климов записал несколько литер, которых не хватало в кассах, и бумагу двух размеров. Если купить всё сразу, мастерская выглядела бы подготовленной значительно лучше. Денег у неё стало бы значительно меньше.

Я прочитал список ещё раз, провёл черту под необходимыми покупками.

— Сегодня берём краску, масло и то, без чего Степан Лукич не согласится печатать пробу. Остальное после заказа.

— Если придёт работа с крупным заголовком, — сказал Климов, — придётся покупать литеры.

— Тогда стоимость литер войдёт в цену работы.

— Заказчик может отказаться.

— Может. Но я предпочитаю потерять заказ, который требует от нас купить ему имущество за свой счёт.

Рогов подошёл к столу, вытер пальцы тряпкой и посмотрел на перечень.

— Вот это тоже нужно сейчас.

Он указал