Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

— Без неё пресс остановится?

— Нет.

— Оттиск будет хуже?

— Не сразу.

— Значит, после предоплаты.

Рогов не стал спорить. Он провёл ногтем по строке и отошёл обратно к станку. Климов записал решение в книге. Разговор о расходах занял меньше времени, чем вчера, потому что каждый уже знал свою часть: мастер называл необходимость, я решал, когда за неё платить.

— Егор Никитич, — позвал я.

Из наборной показался ученик со щёткой.

— Я здесь.

— Контору сегодня приведите в порядок.

— Там чисто.

— Там можно пройти от двери к столу, не упав. Это не одно и то же.

Егор посмотрел в сторону конторы.

— Что именно сделать?

— Уберите со стола всё, что не должен видеть посетитель. Старые образцы разложите по видам: объявления отдельно, карточки отдельно, приглашения отдельно. Лучшие положите сверху. Плохие не выбрасывайте — уберите в нижнюю папку.

— Как понять, какие лучшие?

— Те, на которых нет пятен, кривых краёв и исправлений рукой заказчика.

— А если пятно маленькое?

— Тогда оно останется маленьким в нижней папке.

Егор кивнул и пошёл за образцами.

— Один не разложит правильно, — сказал Климов.

— Проверите, когда закончите с кассами.

— Тогда проще сразу разложить мне.

— Проще. Но после этого Егор по-прежнему не будет знать, как раскладывать.

Климов ничего не ответил. Через несколько минут он всё же подошёл к конторе, коротко объяснил ученику разницу между несколькими видами работ и вернулся к набору. Помощь заняла меньше времени, чем спор о её необходимости.

Я просмотрел книгу расходов и отметил покупки, которые разрешил. Потом пересчитал ближайшую выплату жалованья. Сегодня была суббота, и обещание пришлось исполнять впервые.

Монеты я приготовил заранее. Индивидуальные суммы сверил с записями Михаила Андреевича и показал Климову до расчёта. Он проверил их, назвал одно прежнее удержание, которое после смерти хозяина не имело смысла продолжать, и дождался, пока я исправлю запись. Рогов пересчитал полученное дважды. Егор пересчитал трижды, потому что во второй раз сбился.

Ни один из них не поблагодарил меня так, как благодарят за подарок. Жалованье не было подарком. Они приняли его как подтверждение того, что вчерашнее решение существовало не только в речи.

После расчёта Рогов убрал деньги во внутренний карман жилета и вернулся к прессу. Климов положил свои в бумажник, записал выдачу и продолжил работу. Егор ещё некоторое время держал монеты в ладони.

— Уберите, — сказал Климов. — Потеряете.

Егор послушался.

Я не произносил второй речи о будущем. Первая уже получила единственное доказательство, которое интересовало работников в эту субботу.

До обеда я просматривал старые заказы и составлял короткий перечень людей, к которым стоило обратиться с понедельника. Фамилии ничего мне не говорили, поэтому рядом появлялись пометки Климова: платит вовремя, требует срочно, любит торговаться, исправляет текст после пробы, присылает приказчика, приходит сам. Этого было достаточно для первого разговора. Биографию клиента можно было узнать позднее; привычку не платить следовало знать заранее.

К полудню контора изменилась. Егор убрал лишние папки, вытер стол и разложил образцы так, что приглашение на чужой обед больше не лежало между счётом и объявлением о пропавшей собаке. Я переставил несколько листов, Климов переставил два обратно и объяснил почему. В итоге порядок получился не вполне моим и потому, вероятно, пригодным для настоящей работы.

После еды день пошёл быстрее. Рогов закончил с одной частью пресса и приступил к другой. Климов разбирал кассу. Егор то помогал ему, то возвращался в контору и проверял, не изменилось ли расположение образцов без его участия. Я больше не вмешивался. В половине четвёртого Климов сам пришёл с книгой.

— К которому часу вернётесь? — спросил он.

— Не знаю.

— Мастерская до семи.

— Закрывайте по обычному времени. Меня не ждите.

— Если кто-нибудь придёт с заказом?

— Узнайте имя, адрес, что требуется напечатать и к какому дню. Текст примите только на просмотр. Цену и срок не обещайте.

— Срок я могу оценить.

— Можете. Но заказчику назову после того, как пойму, что он на самом деле собирается получить.

Климов положил ладонь на книгу.

— Он скажет, что хочет получить печать.

— Тогда задайте ему один вопрос: что должно случиться после того, как люди прочтут напечатанное.

Яков Осипович посмотрел на меня с прежним недоверием.

— И записать ответ?

— Дословно.

— Если скажет, что ничего не должно случиться?

— Берите предоплату особенно осторожно.

Климов вздохнул, но спорить не стал.

— На время моего отсутствия вы старший, — сказал я. — Покупки только по утверждённому списку. Егор из дома никуда не бежит без вашего поручения. Пресс без Степана Лукича никто не трогает.

Я оставил книгу ему и пошёл переодеваться. Парадный мундир после вчерашней дороги снова висел возле окна. Пыль с него большей частью осыпалась, но повторять ночную чистку мне не хотелось. Для семейного чая он и без того был слишком торжественным. Я собирался познакомиться с дочерью Хлудова, а не объявить о собственном сватовстве перед всем купеческим семейством.

Из оставшейся одежды я выбрал лучший обычный сюртук. Ткань сохранилась прилично, воротник не давил, пуговицы держались. После мундирного воротника возможность свободно повернуть голову казалась отдельным достоинством неофициального визита.

Прасковья Ивановна появилась в спальне, когда я застёгивал жилет. В руке она держала щётку.

— Этот надеваете?

— Этот.

Она осмотрела сюртук, провела пальцами по плечу и сняла нитку.

— Рукав испачкан.

— Сильно?

— Видно.

Я протянул ей руку. Прасковья Ивановна несколько раз прошлась щёткой по сукну, затем велела повернуться.

— Галстук переделайте.

— Что с ним?

— Криво.

— Вчера был прямее?

— Вчера был хуже.

Это можно было считать успехом.

Я развязал галстук и начал снова. Прасковья Ивановна следила не за модой, а за тем, чтобы узел находился посередине и не распался по дороге.

— К Парамону Ильичу на чай? — спросила она.

— Да.

— Долго будете?

— Не знаю.

— Ужин оставлю.

Она больше ничего не спросила. Ни о дочери Хлудова, ни о цели визита, ни о том, почему молодой хозяин второй раз за два дня выбирает приличную одежду. Прасковья Ивановна обладала редкой способностью не превращать известный ей факт в право на разговор. Я надел сюртук. Она поправила сзади воротник, проверила одну пуговицу и отошла.

— Годится.

— Для человека из американской прерии?

—