Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

– Ты попросил об услуге человека, который тебе многим обязан?

Теперь все стало ясно. Перед смертью Ред хотел повидать близких, чтобы искупить вину.

– Да.

Иголочки уже кололи не только сердце, но и все тело, словно я упала в ледяную воду. Из глаз покатились слезы. Я теряла то единственное хорошее, что у меня было весь год, – я останусь в одиночестве.

– Для тебя, – сказал он.

– Что? – всхлипнула я.

– Через неделю похитят человека. Тебя. Один старый друг придет за тобой.

Ред сунул руку в карман висевшей на спинке кровати куртки и достал шахматную фигурку. Пешку. Вложил ее мне в руку:

– Когда выйдешь отсюда, передай ему это. Тогда он вспомнит.

– Дедушка, нет! Ты не можешь так поступить. Ты заслуживаешь свидания с семьей. Заслуживаешь вырваться отсюда. – Я схватила его за рукав и сжала так сильно, что боялась сломать хрупкие кости. – Даже не проси меня оставить тебя. Для меня ты единственный близкий человек.

– Не плачь, внучка. – Он отвел взгляд. – Чему я научил тебя?

Он снова затрясся в приступе кашля.

– Дедушка, пожалуйста! – Я не могла сдержать подступающие слезы.

– Пообещай мне, что будешь использовать свой дар во благо, – пробормотал он. – Помни, у всех нас есть предназначение. И только мы выбираем, следовать ему или нет. Те, кто следует по предначертанному пути, оставляют свой след в истории.

– Дедушка! – умоляла я, испуганная решимостью в его голосе. – А как же твоя цель? Как насчет искупления вины?

– Все годы, что я провел здесь… Я думал, это ради Короля. Я ошибался. Это было ради тебя. – Его рука выскользнула из моей ладони. – Забери у Короля его кубышку. Тебе понадобятся эти деньги, чтобы исправить нанесенный вред.

– Но как? Ты ведь не сказал мне, где у него тайник.

– Ты и сама знаешь.

Нет, не знала. Ред не говорил, а прямо сейчас мне и вовсе было наплевать.

– Дедушка, послушай меня! Ты поправишься. Я попрошу охранника Саня принести больше лекарств. Вот увидишь!

– Чему я научил тебя? – пробормотал он, глядя мне в глаза.

Оставалось лихорадочно перебирать часы, дни и месяцы наших занятий. Как можно вкратце описать все, чему меня научил этот человек? Как много он мне дал? Теперь я уже не просто хлюпала носом, а рыдала в голос.

– Я научил тебя доверять мне, – сказал Ред. – Ты оставишь меня. Но не останешься одинока. Однажды у тебя будет другая семья. – Он вытер слезы с моих щек. – А знаешь, ты меня тоже кое-чему научила. Кое-чему, что тебе самой следует помнить.

– Ничему я тебя не научила!

Скажет тоже! Когда Ред подружился со мной, я была просто обозленной и до смерти испуганной девчонкой.

– Неправда. Ты научила меня верить, что я могу добиться успеха вопреки всякому ожиданию, – и я добился. У меня никогда не было дочери… – Его голос перешел в едва слышный шепот. – Судьба подарила мне тебя. Через семь дней… ты тоже добьешься успеха вопреки всякому ожиданию. Моя семья… сестра…

Он нес какую-то чушь. Бред умирающего, и ничего более. Вот только он никогда раньше не давал мне ложных надежд. Мой наставник не врал. Я забыла про похищение и стиснула его руку:

– Я заберу тебя с собой!

Он ускользал от меня. Переставал шевелиться. Я вцепилась в слабую руку, гладила сморщенную кожу, которая едва держалась на костях. Ред изо всех сил старался сосредоточиться на мне.

– Нет, похорони меня в мире и любви. Помни, я всегда буду с тобой, – сказал он с закрытыми глазами. – До свидания, внучка.

Он нашел мою руку.

– До свидания? Похоронить тебя? Не говори так!

Но Ред не отвечал.

– Дедушка?

Безвольная и безжизненная рука старика выскользнула из моей ладони. Я проверила его дыхание – он перестал дышать.

– Нет, дедушка! Не оставляй меня! – Я потрясла Реда. – Очнись, дедушка!

Я схватилась за его запястье. Пульса не было. И тут я поняла, что он попрощался со мной, а я так и не сказала ему то, что должна была бы говорить каждый день.

– Спасибо тебе за все! – плакала я, уткнувшись ему в грудь. – Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Он не мог меня услышать, но я все повторяла и повторяла, пока слова не перешли в сплошные рыдания.

Наступила темнота.

Прошло 92 минуты, мне пора уходить. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица. Мой огонек в темноте погас. Я заставила себя встать.

Ред лежал на своей маленькой койке, по-прежнему вцепившись в потрепанное шерстяное одеяло. Я хорошенько всмотрелась напоследок, запоминая, как он выглядел. Спокойный и тихий, даже сейчас, брови слегка приподняты, словно от приятных мыслей. Он перешел из одного мира в другой, где нет Прэтта, нет холода, боли, голода и воплей из темноты.

Мир не заслуживал такого человека. Столько людей могли бы получить пользу от его ума, его доброты! А он был вынужден закончить свою жизнь в этой каморке, хотя королевский замок заслуживал именно он, а не Король.

Я закрыла за собой решетку – и осознала, что больше никогда не увижу Реда. По лицу снова потекли слезы. Вернувшись в свою камеру, я рухнула на пол, опустив голову на сложенные на кровати руки. Я проплакала всю ночь, до утра. Я не сдерживала себя. Боль от потери Реда, обида на то, что моя семья не спасла меня, смятение, страх – я позволила всему этому полностью вытечь из меня.

Наступило утро. Я села, вытерла рукавом глаза и лицо. Выпрямилась и встала в своей камере. В голове разворачивался новый план и принимал форму. Я сделала свой выбор и почувствовала, как меня захлестнула волна решимости. Мадам станет не единственной, кто пострадает от моей руки.

Король. Тоже. Заплатит.

Глава 21. Настоящее: Феникс

ФРАНЦУЗСКИЙ КВАРТАЛ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Завтрак оказывается кошмаром. Яичница-болтунья, тост с маслом и джемом. Американцы едят такое по утрам. Я ела все это в детстве. Как долго я мечтала о подобной еде, когда была в Прэтте? А теперь вкус кажется мне чужим. Тост сухой, джем слишком сладкий. Но причина моей ненависти к завтраку не в этом, а в том, что, откусывая каждый кусочек, я вижу сидящего напротив папу, слышу голоса сестер на кухне перед школой и чувствую, как мама целует меня в лоб.

Отталкиваю тарелку, пока из глаз не брызнули слезы. Сколько лет мне понадобится, чтобы перестать думать о близких? Перестать видеть их во всем, даже в яичнице? Семья Джозефины мертва – и она их уже оплакала. Я не вернусь к той скорби. Никогда.

Есть более важные