Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

Мы медленно, торжественно ехали в открытых, лакированных служебных «ЗиСах» по знаменитой Унтер-ден-Линден, которая была буквально засыпана миллионами свежих весенних цветов, летящих из ликующей толпы. Вдоль широких дорог плотными рядами стояли сотни тысяч простых немцев — суровые, плечистые рабочие из индустриального Рура, прецизионные инженеры из Йены, студенты университетов, портовые докеры из полностью освобожденного от военных баз НАТО Гамбурга.

И в их глазах больше не было прежней, унизительной послевоенной затравленности, нищеты, разрухи, голода или глухого страха перед советским конвоем. В них горела яростная, непоколебимая национальная гордость за свою новую, сильную страну, идущую плечом к плечу с Москвой.

Возле огромной, зеркальной витрины государственного магазина бытовой техники на площади, где на полную мощность работали новейшие советско-германские цветные телевизоры, транслировавшие в прямом эфире повторы наших олимпийских прокатов, собралась огромная, спрессованная толпа. Пожилой мастер-оптик из легендарного концерна Carl Zeiss, одетый в добротное, аккуратное суконное пальто, бережно придерживал за плечо своего молодого внука-подмастерья.

Они завороженно, не мигая смотрели на яркий экран, где Лиза на замедленном повторе закручивала свой исторический тройной аксель на титановых коньках «М-2». Старый немец гордо выпрямил спину, повернулся к мальчику и веско произнес:

— Смотри, Ганс. Это наш новый порядок. Это наши технологии. Теперь мы непобедимы.

Вечером того же дня мы жили в небольшой квартире в Карлсхорсте, недалеко от представительства Спецкомитета. Лиза сама готовила завтрак — немецкий, с колбасой, сыром и черным кофе. Я сидел за столом, читал отчеты из Красноярска. Она спрашивала:

— Володя, когда мы поедем в Москву?

Я отвечал:

— Через месяц. Нужно запустить вторую очередь литографического цеха.

Она кивала, но я видел: она скучает по дому. По настоящему дому, не по Германии. Я обнимал её и говорил:

— Потерпи, Лиза. Скоро всё наладится.

Но мы оба знали: ничего не наладится. Мы жили в мире, где каждый день — это вызов. И мы были готовы к нему.

На следующий день после нашего возвращения ко мне пришел профессор Шмидт из Carl Zeiss. Он был взволнован:

— Герр Владимир, Сталин говорит о космосе через пять лет. Это возможно? Наши расчеты показывают, что для пилотируемого полета нужны процессоры, которых у нас пока нет.

Я спокойно ответил:

— Профессор, у нас есть DUV-литографы. Через два года мы получим процессоры, которые в сто раз мощнее нынешних. Королев уже проектирует ракету Р-7 с твердотельной навигацией. Через пять лет советский человек полетит в космос. И ваши оптики будут частью этого.

Шмидт посмотрел на меня, потом кивнул:

— Тогда мы будем работать день и ночь. Немцы не подведут.

Вечером ко мне пришел Берия. Он сел напротив, достал папку:

— Володя, Олимпиада — это хорошо. Но это только витрина. Теперь нужна реальная сила. Американцы начали операцию «Отстающее» — они вкладывают миллиарды в полупроводники. Нам нужно удержать отрыв. Предлагаю три направления: первое — ускорить космическую программу, второй спутник запустить через год. Второе — начать производство гражданских процессоров для промышленности. Третье — создать сеть агентурной разведки в Силиконовой долине, чтобы следить за их прогрессом.

Я кивнул:

— Лаврентий Павлович, согласен. Но есть четвертое направление — нужно начать подготовку к Олимпиаде 1960 года в Скво-Вэлли. Там будет война. Не спортивная — политическая. ЦРУ попытается нас дисквалифицировать.

Берия усмехнулся:

— Тогда готовься, Володя. Война только начинается.

Вечером того же исторического дня по всем радиостанциям, репродукторам и закрытым кабельным каналам связи державы — от берегов Рейна до далекого, заснеженного Владивостока — разнесся неторопливый, глуховатый и невероятно веский голос Кобы. Это было официальное поздравительное обращение Иосифа Виссарионовича Сталина к народам Советского Союза, которое миллионы людей на заводах, в квартирах и шахтах слушали стоя, затаив дыхание:

«...Наши доблестные советские и немецкие спортсмены на льду Кортина-д'Ампеццо совершили не просто выдающийся спортивный подвиг. Они на глазах у всего капиталистического мира наглядно, фактами показали тот триумфальный, непреклонный путь, по которому отныне стремительно идет наше суверенное государство. Наш общий сибирский и немецкий порядок, помноженный на передовую кремниевую индустрию Спецкомитета, на пальцах доказал свое абсолютное превосходство над загнивающей, кризисной буржуазной системой.

И пусть наши зарубежные противники в Вашингтоне не строят пустых иллюзий, пытаясь задушить нас своими экспортными запретами, эмбарго и технологической блокадой. Не пройдет и пяти-шести лет, и вслед за нашими ледовыми атлетами свои недосягаемые вершины уверенно и жестко возьмут наши великие ученые. Наша новая держава первой покорит космос. Твердотельные советские процессоры и мощные ракетные двигатели товарища Королева отправят простого советского человека покорять бескрайние космические просторы, и этот великий шаг уже ничто на планете не сможет остановить...»

Реакция за океаном на это сталинское заявление была мгновенной, сдержанной и профессионально-скептической. Высокие правительственные чины в Вашингтоне и Лондоне, глубоко уязвленные олимпийским позором и полным крахом своей шпионской операции в Овальном кабинете Белого дома, пытались через подконтрольную прессу выразить сомнения в космических амбициях Москвы, чтобы хоть как-то успокоить собственных испуганных обывателей.

На следующее утро ведущие американские и британские газеты вышли с аналитическими статьями лучших западных экспертов:

«The Times» (Великобритания):

«Заявление Сталина о покорении космоса через пять лет вызывает серьезные сомнения у научного сообщества. Как отмечают ведущие профессора Королевского астрономического общества, создание пилотируемого космического корабля — это задача, требующая колоссальных вычислительных мощностей и сверхпрочных сплавов, которых у Советов, по имеющимся данным, пока недостаточно. Русские могут продолжать мечтать о звездах, но реальный научно-технический прогресс требует времени и ресурсов».

«Washington Post» (США):

«Кремлевские заявления о скором выходе в космос встречены скептически американским научным сообществом. Известные эксперты в области ракетостроения из Массачусетского технологического института (MIT) отмечают, что выход человека в космическое пространство в пятидесятых годах физически сложен из-за ограничений вакуумной электроники и огромного веса вычислительных машин. Для расчета траектории полета требуются ламповые гиганты размером с Пентагон, которые невозможно поднять в воздух на ракете. Советы могут печатать в своих газетах любые заявления, но реальный научно-технический прогресс навсегда останется прерогативой свободного западного мира».

Я сидел в уютном, пахнущем лаком и обшивкой дубовом кабинете берлинского представительства Спецкомитета в Карлсхорсте, лениво, с сухим шорохом перелистывая эти свежие, еще пахнущие резкой типографской краской американские газеты, и цинично, хищно улыбался под нос. Мой опыт тренера из две тысячи тридцать пятого года заставлял меня искренне забавляться этой слепотой западных