Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

— Мужики, — тихо, но твердо произнес Тарасов, когда наши парни вернулись на скамейку. — Они играют грязно. Они бьют по рукам, по ногам, по лицу. Они пытаются спровоцировать нас на драку. Но мы не будем опускаться до их уровня. Мы будем играть в наш хоккей. Мы будем играть чисто, технично, быстро. Мы будем играть так, чтобы они не могли нас достать. Мы будем играть так, чтобы их грязь не имела значения. Поняли?

— Поняли, Анатолий Владимирович, — тихо, но твердо ответил Бобров, вытирая окровавленное лицо полотенцем. — Мы будем играть в наш хоккей. Так, чтобы эти лесорубы вообще забыли, как шайба выглядит.

И наши парни включили советский технологичный конвейер.

На пятнадцатой минуте Бобров перехватил шайбу в своей зоне. Наклонив корпус, он заложил крутой вираж. Обтекаемые титановые лезвия коньков будущего дали такую дикую сцепку со льдом, что Всеволод на одном месте проскочил мимо ошалело затормозившего Харпера. Канадцы попытались взять капитана в тиски, но из-за тяжелой амуниции пятидесятых годов просто не успели сомкнуть борта. Бобров выкатился один на один с вратарем, ложным замахом корпуса уложил Клина на лед и изящным, коротким кистевым броском отправил каучуковый диск точно под перекладину.

2:1. Переполненный зал ошеломленно ахнул.

На восемнадцатой минуте Сологубов, несмотря на ноющее от удара запястье, подхватил шайбу в средней зоне. Он на скорости разрезал канадскую оборону по диагонали, утянув за собой сразу двоих защитников. Николай выдал слепой ювелирный пас за спину — он по долям секунды точно знал, по какому радиусу туда уже летит свежий Иван Трегубов из третьего звена. Иван, сохранив силы за счет челночных смен, мощно щелкнул в касание. Шайба пулей пробила Клина, вонзившись точно в девятку.

3:1. Переполненный зал взорвался овацией.

На двадцатой минуте, когда прозвучала сирена об окончании первого периода, счет был 4:1 в пользу Советского Союза. Канадцы играли грязно, били по рукам, по ногам, по лицу, пытались спровоцировать драки. Но наши парни не опустились до их уровня. Они играли в наш хоккей — чистый, техничный, быстрый. Они играли так, чтобы канадцы не могли их достать. Они играли так, чтобы грязь канадцев не имела значения.

Второй период: продолжение разгрома

Второй период начался с того, что канадцы попытались изменить тактику. Они перестали играть в силовые приемы и начали играть в быстрый пас, пытаясь обойти нашу защиту скоростью. Но наши парни, обученные сетецентрическому алгоритму, читали их движения за долю секунды до того, как шайба покидала клюшку.

На двадцать третьей минуте Бобров получил шайбу в своей зоне. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Всеволод вышел один на один с вратарем, ложным замахом уложил Клина на лед и легким, изящным щелчком отправил шайбу точно под перекладину.

5:1. Переполненный зал взорвался овацией.

На двадцать седьмой минуте Сологубов получил шайбу в средней зоне. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Николай отдал ювелирный пас за спину, даже не глядя на партнера — он по долям секунд точно знал, по какому именно радиусу туда уже летит на ураганной скорости Иван Трегубов. Иван подхватил шайбу, вышел один на один с вратарем и легким щелчком отправил шайбу точно в угол.

6:1. Переполненный зал ревел от восторга.

На тридцатой минуте Гурышев получил шайбу в зоне канадцев. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Алексей вышел один на один с вратарем, ложным замахом уложил Клина на лед и легким, изящным щелчком отправил шайбу точно под перекладину.

7:1. Переполненный зал взорвался овацией.

На тридцать пятой минуте, когда прозвучала сирена об окончании второго периода, счет был 7:1 в пользу Советского Союза. Канадцы играли грязно, били по рукам, по ногам, по лицу, пытались спровоцировать драки. Но наши парни не опустились до их уровня. Они играли в наш хоккей — чистый, техничный, быстрый. Они играли так, чтобы канадцы не могли их достать. Они играли так, чтобы грязь канадцев не имела значения.

Берия в Москве: параллельная линия

В это же самое время, за тысячи километров от альпийских хребтов, в подземном бункере Спецкомитета под Москвой, разворачивалась совсем другая драма.

Лаврентий Павлович Берия сидел за массивным дубовым столом, перед ним лежали свежие, еще пахнущие резкой типографской краской расшифровки экстренных радиоперехватов из Вашингтона и подробные отчеты МГБ о ситуации в партийных верхах. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная, стальная решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена.

— Товарищ Берия, — тихо произнес дежурный офицер связи, протягивая ему запечатанный пакет с красной полосой. — Срочная телеграмма из Ленинграда. Там начались волнения на Кировском заводе. Рабочие требуют повышения зарплат, снижения норм выработки. Они ссылаются на то, что в Германии рабочие получают больше, а работают меньше.

Берия медленно, методично вскрыл пакет, пробежал глазами по строчкам. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна, но война не окончена.

— Это не просто волнения, — тихо произнес Берия. — Это провокация. Кто-то из номенклатуры пытается использовать недовольство рабочих, чтобы дестабилизировать ситуацию. Кто-то из старых партийных крыс пытается вернуть себе власть.

Он поднял трубку Спецсвязи и набрал номер.

— Товарищ Сталин, — тихо произнес он, когда на том конце провода раздался знакомый голос. — В Ленинграде начались волнения на Кировском заводе. Это не просто недовольство рабочих. Это провокация. Кто-то из номенклатуры пытается дестабилизировать ситуацию.

— Понимаю, Лаврентий, — спокойно ответил Сталин. — Действуй. Но помни: мы не можем позволить себе роскошь старых методов. Мы не можем просто арестовать всех недовольных. Мы должны решить проблему. Мы должны показать рабочим, что их недовольство обосновано, что