Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

Клюшки наши трогают, рации на поясах тренеров разглядывают. Спрашивают шепотом через онемевшего переводчика: «Из чего всё это сделано, парни? Какие секретные лаборатории в США вы обокрали?». А я им прямо в глаза, открыто так говорю: «Из сибирского порядка, господа. Из нашего советского порядка».

Я тепло улыбнулся Севе, развернулся, вышел в соседнюю закрытую тренерскую комнату и плотно запер за собой тяжелую дубовую дверь. На столе среди разбросанных тренерских записок стоял массивный полевой аппарат правительственной связи, подключенный нашими инженерами к новому шифрованному кремниевому интерфейсу. Я спокойно снял тяжелую черную трубку. На том конце провода, за тысячи километров от альпийских хребтов, меня уже очень ждали.

— С великой победой тебя, Ворон, — негромкий, чуть хрипловатый, но удивительно сильный голос Кобы заставил меня инстинктивно, по-военному выпрямить спину. — Мы здесь, в Кремле, вместе с членами Политбюро внимательно смотрели ваш финал по новому кабельному каналу. Хорошо играли, Владимир. Очень красиво, технично. Теперь весь мир наглядно видит, чья система эффективнее.

Рядом с ним трубку Спецсвязи быстро перехватил Лаврентий Павлович Берия, и в его динамичном, быстром голосе отчетливо прорезалась та самая фирменная, опасная и торжествующая ухмылка великого технократа державы:

— Володя, наши заводы под гранитом в Красноярске сегодня утром выдали первую промышленную, полностью твердотельную партию чипов для космической ракетной программы Королева! Немецкие товарищи на заводах в Дрездене, Йене и Бонне уже вовсю празднуют этот день. Вы дали нашей общей семнадцатой республике правильный, грандиозный повод для настоящей национальной гордости. Возвращайся скорее домой, парень. Наш общий билет в один-единственный конец оказался самым правильным выбором в истории.

— Служу Советскому Союзу! — спокойно, с глубоким облегчением ответил я и бережно положил тяжелую трубку на рычаги аппарата.

Я стоял у окна, глядя на заснеженные вершины Доломитовых Альп, и думал: в моей настоящей жизни, в две тысячи тридцать пятом году, я бы сейчас сидел в своём пустом доме в Харбине. Пил бы чай один. Смотрел бы по телевизору хоккей. Но того дома больше нет. Той жизни больше нет. Есть только это тело, эта Олимпиада, эта держава. И я один несу это бремя.

Я чувствовал, как привычная тупая пульсация в висках снова накатывает — плата за бессонные ночи над чертежами, за "выгрузку" информации о хоккее, за Овальный капкан. Но я лишь крепче сжал подоконник и улыбнулся. Никто не должен видеть. Никто не должен знать.

Я вышел из тренерской комнаты и увидел Лизу. Она стояла у бортика, её глаза блестели от волнения и гордости. Она бросилась ко мне, обняла за шею, прижалась всем телом.

— Мы сделали это, Володя, — прошептала она. — Мы сделали это вместе.

Я молча обнял её, чувствуя, как внутри просыпается то самое, что я прятал от всех — тепло, нежность, любовь. В этот момент я был не тренером-деспотом, не Государственным советником, не попаданцем из будущего. Я был просто Володей. И у меня была Лиза.

За узким окном судейской комнаты над острыми, заснеженными вершинами великих Доломитовых Альп медленно, но уверенно поднималось яркое солнце совершенно новой эпохи.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 12. Вкус триумфа.

Глава 12. Вкус триумфа.

Февральская Москва одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года встретила наш олимпийский эшелон победителей оглушительным ревом сотен военных оркестров и пронзительным, звенящим кремлевским солнцем, отражавшимся от золотых куполов и свежего снега. Казалось, весь город в этот ранний утренний час съехался к площади Белорусского вокзала. Перрон, привокзальные площади, стрелки путей и даже заснеженные крыши соседних кирпичных зданий буквально тонули в бушующем, бескрайнем море кумачовых флагов, живых зимних цветов и огромных приветственных транспарантов.

Многотысячная, ликующая толпа москвичей в едином порыве легко смяла плотное оцепление конной милиции. Стоило составу с глухим, тяжелым скрежетом затормозить у обледенелой платформы, как людей захлестнул шквал искреннего, первобытного восторга. Хоккеистов ВВС, Всеволода Боброва, Николая Сологубова и наших девчонок-фигуристок ошалевшие от национальной гордости болельщики бережно подхватывали на руки прямо из дверей вагонов, передавая над головами сквозь плотный строй ревущих трибун.

Я шел чуть позади основной группы триумфаторов, спокойно засунув руки в карманы темно-синего пальто из плотной, качественной мериносовой шерсти, и цинично улыбался под нос. Мой опыт из двадцать первого века заставлял смотреть на всё это с легкой долей прагматизма, но сердце всё равно затапливало гордостью. На моем плече висел тяжелый кожаный кофр с титановыми коньками «М-2», которые всего несколько дней назад заставили канадских хваленых профессионалов и американских кураторов из ЦРУ глотать холодную альпийскую пыль Доломитовых Альп.

Рядом со мной, крепко держась за мою руку, шла Лиза. На её бледных от волнения и разреженного горного воздуха щеках до сих пор горел яркий румянец, а огромные глаза испуганно и завороженно расширялись при виде этого бушующего, ревущего человеческого океана. Для неё, выросшей и привыкшей к прагматичному, холодному, эгоистичному и сугубо коммерческому западному спорту, такая искренняя, монолитная народная любовь всей огромной советской державы была настоящим, глубоким шоком. Она инстинктивно жалась ко мне, ища защиты в этом шквале эмоций.

— Володя... — тихо, так, чтобы её голос не услышали сквозь оглушительный грохот медных труб оркестров, шепнула она мне на самое ухо, инстинктивно прижимаясь ближе к моему плечу. — Они... они все пришли сюда ради нас? Ради ГДР тоже? Ради немецких спортсменов?

— Они пришли ради державы, Лиза, — спокойно, не оборачиваясь, ответил я, веско кивнув головой в сторону ревущего сектора московских рабочих с автозавода имени Сталина, размахивающих алыми знаменами. — Теперь мы все — одна большая, монолитная команда. И эти люди прекрасно знают цену нашему общему сибирскому и немецкому порядку. Привыкай, девочка. Теперь это твой новый, настоящий и безопасный дом.

Я смотрел на ревущую толпу и думал: через четыре года — Олимпиада в Скво-Вэлли, в США. Там будет