Чужое лицо - Михаил Тут

— Волоса. Одного волоса из бороды настоящего лешего.

Он хихикнул, потом закашлялся и сплюнул в снег.

— Настоящего, княжич. Не такого, как я. Не старого дурня в шкуре. С лесом. С правом. С бородой, в которой сила есть.

Леонтий сказал:

— Лес не сделает тебя настоящим лешим.

Старик резко повернул к нему голову.

— Мёртвый поп всё знает?

— Нет. Но это знаю.

— Тогда найди мне настоящего. Не найдёшь — молчи.

Леонтий не стал спорить. Леший снова уцепился за бороду, будто хотел проверить, не стала ли она другой за время разговора.

Я присел перед ним.

— Гроб можно сдвинуть?

— Просто так — нет. Он привязан к месту. Люди, которые нашли пещеру случайно, его не унесут.

— А открыть?

— Я могу открыть. Своей кровью и словами. Но без лекарства не стану.

— А если ломать?

— Можно долбить зубилом, если много времени и совсем нет головы. День за днём. Может, за год расковыряют. Может, раньше трещину пустят. Если слюда треснет неправильно, Зоряна погибнет. Или проснётся уже не человеком.

— Вурдалаком?

Он кивнул.

— Её покусал вурдалак. Двадцать лет назад. Она тогда уже взрослой была. Жила со мной после смерти родителей. Травы знала, грибы знала, зверя не боялась. Людей боялась меньше, чем надо. Вурдалак пришёл ночью. Позвал её голосом матери. Я не успел. Он крови выпил мало, зато дрянь оставил. Три дня она горела. На четвёртый должна была умереть или встать.

— Поэтому ты положил её в слюду.

— Не хоронил я её, — резко сказал он. — Остановил. Между жизнью и смертью. Между человеком и тварью. Пока лекарство найду.

— Двадцать лет ищешь?

— Двадцать.

Леонтий перекрестился.

Леший заметил и скривился.

— Руками машешь. Думаешь, ей бы это помогло? Она бы встала, позвала тебя тихим голосом, а потом горло выгрызла.

— Возможно, — сказал Леонтий. — Но то, что сделал ты, тоже не спасение. Это отсрочка.

— Отсрочка лучше могилы.

Я сказал:

— Когда я её видел, она была жива.

Леший застыл. Потом лицо у него опять перекосило. Он бросился ко мне, но я уже ждал этого. Схватил его за плечи и удержал.

Он не бил меня. Только пытался вцепиться в кольчугу и кричал прямо в лицо:

— От тебя пахнет слюдой! Пещерой пахнет! Мёртвой бабьей силой пахнет! Ты был там! Ты взял её!

— Я её не брал.

— Взял!

Я встряхнул его.

— Слушай. Ты сам сказал: гроб нельзя сдвинуть просто так. Нельзя открыть без твоей крови и твоих слов. Я не знаю, где замок. Не знаю ритуала. Я даже имени её не знал, пока ты сам не сказал.

Он замолчал, но всё ещё тяжело дышал.

— Я видел девушку, — сказал я. — Не трогал. Не вынимал. Не переносил. Гроб пытались разбить другие люди. У них ничего не вышло.

Леший смотрел мне в лицо.

— Имени не знал?

— Не знал.

— Замка не видел?

— Нет.

— Слов не знаешь?

— Нет.

— Крови не давал?

— Нет.

Он отпустил кольчугу и отступил. Потом сел прямо в снег и засмеялся. Смех был тихий и злой, без веселья.

— Не ты. Не ты её взял.

— Рад, что мы наконец до этого дошли.

Он поднял на меня глаза.

— Ты мне память вернул.

— Я просто рассказал, что видел.

— Нет. Я пещеру потерял. Сам спрятал и сам потерял. Зоряну помнил. Волос помнил. Лекарство помнил. А пещеру забыл. Голова сгнила. Ты сказал — и она вернулась.

Он ударил себя кулаком по лбу, потом вскочил.

— Теперь я должен.

— Нет.

— Да.

— Мне от тебя ничего не нужно.

— Тебе не нужно, а мне нужно.

— Тогда иди к пещере.

Он посмотрел на меня почти трезво.

— Волоса нет. Без него я гроб не открою. Открою — потеряю её. Я двадцать лет не для этого держал слюду.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Идти с тобой.

— Нет.

Леший подпрыгнул, хлопнул себя по бокам и завыл:

— Леший идёт. Леший скачет. Леший ползёт. Княжич впереди, леший сзади, покойник сбоку. Хорошо идём.

Леонтий сказал:

— Его нельзя брать. Он опасен даже тогда, когда пытается помочь.

Леший резко повернулся к нему.

— А тебя можно? Мёртвый поп ходит за княжичем, холодом тянет, а лешему нельзя?

— Я не режу чужих лошадей.

— У тебя рук нет.

— Хватит, — сказал я.

Старик ткнул в меня пальцем.

— Три раза жизнь спасу. Потом отстану.

— Почему три?

Он загнул первый палец.

— За весть, что Зоряна цела. Второй — за память. Третий — за разум. Три жизни должен.

— Ты уже спас меня в избе.

— То было за плату.

— За лес?

— За лес.

— И за кобылу?

— Кобыла в этот счёт не входит.

— Она вообще ни в какой счёт входить не собиралась, пока ты её не зарезал.

Он поморщился, но не отвёл взгляд.

— Там была плата. Тут другое.

— Мне твоё “другое” не нужно.

— А мне нужно.

Я подошёл ближе.

— Ты шумный, опасный и неуправляемый. Ты чёрный колдун. Ты зарезал кобылу без спроса. Ты можешь сорваться в любой момент, как только тебе что-нибудь померещится.

— Могу, — радостно сказал он.

— Это причина оставить тебя здесь.

— Свяжешь — поползу. Ударишь — поползу. Руку сломаешь — всё равно поползу. Только громче.

— Убью.

— После третьего раза.

Леонтий тихо сказал:

— Он не отстанет. Не потому, что ты плохо приказал. Просто он уже решил.

— Я понял.

Я повернулся и пошёл по тропе. Леший пошёл следом.

Сначала он шёл за мной, потом сбоку, потом исчез между деревьями и появился впереди, сидя на поваленном стволе.

— Медленно идёшь, княжич.

— Слезь.

— Я не мешаю.

— Ты мешаешь уже тем, что рядом.

Он обрадовался.

— Значит, заметный.

Я прошёл мимо.

Теперь нас было трое. До этого со мной были Ждан, Буряй и Нечай. Они были живые. Они спорили, мерзли, боялись, ели, ошибались и всё равно шли. Теперь рядом шёл мёртвый священник и безумный старик, который называл себя Лешим.

Я не хотел новых спутников. Но этот не спрашивал.

После бурана дорога почти исчезла. Леший вёл нас