Чужое лицо - Михаил Тут

Он помог мне перевязать свежую кожу там, где одежда могла натереть. После лечения Лешего тело было сильным, но после трёх дней у Горыни оно снова стало больным. Не раненым, а обожжённым и содранным. Разница была, но легче от этого не становилось.

— В Меров войдёшь не князем, — сказал Горыня. — Не спорь о крови. Не ищи сразу тех, кто тебя признает. Иди как чужой ратник. Ищи службу. Лучше всего — городская дружина. Там можно услышать, кто ходит в детинец, кто охраняет ворота, кто пьёт с людьми Боряты.

— Меня возьмут?

— Если будешь полезен.

— А если нет?

— Тогда начнёшь с другого места. Или умрёшь.

— Хороший выбор.

— Другого у тебя нет.

Мы вышли к границе.

Леонтий стоял там же. Леший сидел на снегу и ел что-то мелкое. Увидев меня, он перестал жевать.

— Княжич?

— Уже нет.

Он подбежал, остановился в двух шагах и начал рассматривать меня со всех сторон.

— Лысый.

— Вижу.

— Бровей нет.

— Тоже вижу.

— Старше стал. Злее.

— Ты хотел сказать “страшнее”?

— И это тоже.

Леонтий подошёл ближе, когда Горыня убрал преграду. Он смотрел долго.

— Всеволод, это всё ещё ты?

— Я.

— Лицо другое. Но я тебя вижу.

— Значит, для мёртвых не сработало.

— Для меня — нет.

Леший хлопнул себя по животу.

— Теперь куда?

Я посмотрел на Горыню.

— В Меров, — сказал волхв. — Ему нужно попасть в город как наёмнику. Если старик всё равно пойдёт следом, пусть не идёт рядом с ним.

Леший сразу оживился.

— Не рядом. Понял. Леший умный.

— Ты не леший, — сказал Горыня.

— Старик умный, — поправился тот и оскалился.

— В город тебя в таком виде не пустят, — сказал я.

— А в другом пустят.

— В каком другом?

Леший выпрямился, выпучил глаза, скривил рот и протянул руку ладонью вверх.

— Нищий. Юродивый. Буду просить, петь, плеваться, смеяться. Таких не любят, но терпят. Иногда кормят. Иногда рядом говорят то, что при умных не скажут.

Леонтий сказал:

— Это опасно. И для него, и для города.

— Всё опасно, — ответил Леший.

Горыня посмотрел на меня.

— Он твоя проблема.

— Я надеялся, ты его оставишь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он не мой.

Леший радостно закивал.

— Слышал? Не его. Твой.

— Я этого не говорил, — сказал я.

— А я услышал.

Горыня протянул мне мешок. Внутри были сухари, сушёное мясо, чистые повязки, травы и короткий нож без украшений.

— До Мерова дойдёшь. Дальше сам.

— Спасибо.

— Не трать время. Две недели уже ушли.

Я сжал ремень мешка.

Две недели из года. Я ещё даже не вошёл в город, который должен был признать меня князем.

— Понял.

— Нет, — сказал Горыня. — Пока только услышал. Поймёшь, когда потеряешь ещё неделю.

Спорить я не стал.

Мы пошли от капища втроём. Я — с новым лицом и именем Нечай. Леонтий — рядом, мёртвый и недовольный. Леший — чуть позади. После Горыни он притих, но долго это не продлилось.

Через сотню шагов он догнал меня.

— Нечай.

От этого имени в его голосе стало неприятно.

— Что?

— Три раза спасу. Но ты не затягивай.

— С чем?

— С опасностью. Если долго ничего не случится, я сам что-нибудь устрою. Потом спасу.

Я остановился. Леонтий тоже повернулся к нему.

— Ты серьёзно? — спросил я.

Леший улыбнулся.

— Может, да. Может, нет.

Я посмотрел на него и понял, что он вполне может так сделать.

— Попробуешь — сломаю обе руки.

— Тогда поползу. Я говорил.

Я пошёл дальше.

Впереди был Меров. На груди под одеждой осталась метка. В мешке лежал нож. На мне было новое лицо, но старые долги никуда не делись.

Теперь я входил туда не Святославом.

Глава 13 Меров

До Мерова я шёл без Лешего рядом.

Старик держался то позади, то сбоку. Иногда он пропадал между деревьями так надолго, что я начинал надеяться: отстал. Потом где-нибудь в стороне слышался хриплый смешок, треск веток или короткий птичий крик, слишком похожий на человеческую издёвку.

Леонтий несколько раз оглядывался.

— Он всё ещё за нами, — сказал он.

— Я слышу.

— Если он решит помочь, хуже может стать сразу.

— Значит, пока он не помогает, я должен радоваться.

— Ты сейчас шутишь?

— Пытаюсь.

Леонтий посмотрел на меня и больше не стал продолжать. Шутка не получилась, но разговор закончился, и это уже было полезно.

Я думал о том, что рассказал Горыня.

Пока я лежал в его землянке после первого дня ритуала, голова работала плохо. Боль мешала слушать. Я то проваливался в сон, то просыпался оттого, что повязки прилипали к коже. Горыня говорил кусками, без жалости и без желания сделать мне легче. Тогда многое прошло мимо. Теперь, на дороге, оно возвращалось.

Старших богов было двадцать семь. Не один, не три и не десять. Двадцать семь сил, вокруг которых держались княжества, роды, уговоры, волхвы, страхи и надежды людей. Их делили на светлых, серых и тёмных, но Горыня сразу сказал: не надо путать это с добром и злом. Светлый бог мог принести беду, если его сила была обращена против тебя. Тёмный мог помочь, если именно он умел справляться с твоей бедой. Люди называли богов так, как привыкли их видеть, а не так, как те были устроены на самом деле.

У каждого старшего бога был свой княжеский род и своё княжество. Не закрытая клетка, куда чужим богам нельзя. В Мерове могли быть волхвы Велеса, Мораны, Сварога, Лады, кого угодно. Но для потомков местного княжеского рода сила их бога работала лучше, потому что много лет назад род заключил уговор. Князья чтили своего бога как родового и главного для себя. Простые люди жили иначе. У них болело, рождалось, умирало, терялось, горело, пропадало, и они шли к тому волхву, чей бог мог помочь именно сейчас.

Волхвы тоже делились не так просто, как хотелось бы человеку с нормальной головой. Были одиночки. Были круги. Кругов было три: светлый, серый и тёмный. В каждом круге — по двадцать семь волхвов, по одному от каждого старшего бога. Поэтому в тёмном круге могли сидеть волхвы светлых