Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Он вышел из дворца не через главный парадный вход, а через кухню. Там жизнь не замирала даже ночью: пажи и слуги сновали туда-сюда, гремели посудой, тихо переговаривались. Линна спокойно влилась в этот привычный ночной ритм, скользнула следом и так же незаметно выскользнула за пределы дворца.

Правда, держаться приходилось на расстоянии: у этого рихтэна был отменный слух — любой шорох, любой неверный шаг, и он тут же обернётся. Но Линна двигалась бесшумно, прячась в тенях, перебегая от стены к стене, будто сама стала частью ночи.

Алор шёл в сторону реки. Линна уже не боялась потерять его из виду: к реке вели все тропы, а их принцесса знала наизусть — каждую развилку, каждый скрытый проход, каждую каменную ступеньку, поросшую мхом. Она столько раз бегала по этим дорожкам в детстве, что могла пройти их с закрытыми глазами.

Когда дворец остался позади, а впереди раскинулась тёмная гладь реки, подсвеченная луной, Линна остановилась на миг, чтобы перевести дух. И прошептала, почти не веря своему счастью:

— Вот оно… Свобода.

В этом слове было всё: и радость от того, что она наконец-то вырвалась из-под надзора, и восторг от собственной смелости, и даже лёгкое опьянение от того, что сейчас она делает что-то по-настоящему запретное.

Она снова двинулась вперёд, держась в тени деревьев, и вскоре увидела Алора. Он стоял на берегу, вглядываясь в тёмную воду, будто пытался прочесть в её ряби какие-то тайные знаки. Лунный свет ложился на его синие волосы, делал их почти серебристыми, а силуэт чётким на фоне ночи.

Линна замерла, наблюдая за ним. В этот момент он не казался ни телохранителем, ни чужеземцем, ни даже воином. Он был просто тем, кто пришёл сюда не ради долга, а ради чего-то личного, сокровенного.

«Что ты здесь делаешь?» — хотелось выкрикнуть ей, но она прикусила губу, сдерживая порыв. Вместо этого она прижалась к стволу старого дуба и продолжила наблюдать, чувствуя, как в груди разрастается странное, тревожное предвкушение: сейчас она узнает его тайну.

Глава 18

Ночь стелилась по земле тяжёлым бархатным покрывалом, пряча тропы в густой тени и делая привычные очертания леса чужими и немного зловещими. Алор шёл по узкой дорожке, петлявшей между корнями старых дубов, и то и дело останавливался, вслушиваясь в каждый посторонний звук.

Где-то вдалеке, в деревне у гор, что-то праздновали: доносились обрывки музыки, смех, звонкие голоса, сливающиеся в единый гул. Поднялся ветер, закружил запахи дыма, жареной рыбы, пряных трав и унёс их прочь, будто стирая следы чужого веселья. Алор ловил эти запахи, пропускал сквозь себя, отмечая каждую деталь.

Он не чувствовал за собой слежки — ни шороха, ни сбившегося ритма ночи, ни чужого дыхания в такт своим шагам. И всё же был предельно осторожен. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — экономно. Он знал: тишина лучший союзник, но и самый коварный враг. В ней легко услышать то, чего нет, и не заметить того, что есть.

В первую ночную вылазку он откопал свой коммуникатор: тот лежал там, где и был спрятан, под слоем песка и сухих листьев, словно ждал его все эти дни. Во вторую ночь он нырнул и нашёл свой корабль на дне: тёмный силуэт, почти слившийся с илистым дном, но знакомый до последней царапины на обшивке. На третью ночь он отыскал грот, скрытый от глаз лианами, достаточно просторный, чтобы спрятать там корабль и заняться его диагностикой и ремонтом.

Сегодняшней ночью Алор не собирался поднимать судно. Сейчас его задача была иной: продумать, как лучше переместить корабль в грот. Но прежде всего он хотел нырнуть ещё раз и убедиться, что судно по-прежнему на месте, что его не унесло подземным течением, не затянуло глубже в ил, не сдвинуло внезапным водоворотом. К тому же шум из деревни только укреплял его решение отложить подъём. Для такой работы нужна была полная тишина: любые лишние звуки могли выдать его присутствие. Кто-нибудь мог пойти к реке, чтобы умыться или просто посидеть у воды, слушая ночь. А поднимать корабль с такими рисками Алор не имел права: один неверный шаг, один лишний всплеск и о тайном убежище узнают раньше времени.

«Сегодня снова разведка», — мысленно повторил он, будто закрепляя этот план в сознании. Он будет приходить сюда снова и снова, пока с полной уверенностью не поймёт, что нашёл самое благоприятное время для подъёма корабля.

Подойдя к берегу, он ненадолго остановился и замер, позволяя тишине проникнуть в себя. Он слушал ночь: шелест ветра в кронах, резкие крики ночных птиц, далёкий гул из деревни, плеск воды о камни. Всё это сплеталось в сложный узор, который он должен был разобрать, чтобы убедиться: здесь безопасно.

Убедившись, что вокруг ни души, он начал раздеваться и аккуратно складывать одежду под большой плоский камень так, чтобы её не было видно с тропы и никто не смог бы украсть, пока он будет под водой.

* * *

А в это время принцесса Линна, затаив дыхание, очень медленно, не издавая ни шороха, ни вздоха, сползла на землю, аккуратно улеглась и прижалась к прохладной траве. Ветер шелестел листвой, ночные птицы вскрикивали в темноте, но этот рихтэн был чувствителен к самой тишине, он слышал то, что другие не замечали.

Казалось, Алор был настолько поглощён своим делом, что не видел и не слышал ничего вокруг. Он надел на запястье какой-то странный предмет, а после… скинул с себя всю одежду.

Линна округлила глаза. Время будто застыло, разбившись на осколки лунного света. Она любовалась им при свете луны, и в эту минуту он казался ей кем-то древним, первозданным, словно Морским Богом, призванным повелевать волнами и ветрами. В каждом его движении была сила, в каждом изгибе тела — грация хищника. И эта красота была не хрупкой, а опасной, как молния, готовая ударить в любой миг.

Он вошёл в воду — и нырнул.

* * *

Вода встретила Алора ледяным объятием, потянула вниз, попыталась сбить с толку привычными течениями и скрытыми камнями. Но он не сопротивлялся — он сливался с ней, становился её частью. Двигался плавно, экономя силы, доверяя памяти тела, которая помнила куда лучше головы, как нырять, как держаться на глубине, как чувствовать пространство вокруг себя даже в полной темноте.

На дне его ждал корабль. Он опустился рядом, провёл ладонью по обшивке, ощупывая знакомые вмятины и стыки, будто проверяя, жив ли ещё