Погоня за судьбой - Ди

сказал он. — Они и есть самые ценные. Как пазл, который наконец сложился. А закат… — протянул Лео, представляя себе, наверное, заходящее солнце. — Линия горизонта — это разрез. Срез реальности, где видно землю, небо и границу между ними. А цвета — как указания по отделке: какими будут последние штрихи, когда день кончится… А ты стоишь, смотришь на это всё и понимаешь, что этот проект… он совершенен. И ты к нему не имеешь никакого отношения. Ты просто свидетель, и это… смиряет.

— Вся жизнь проносится перед глазами, — пробормотала я скорее себе, нежели ему, глядя на дорогу. Старая присказка, которая вдруг обрела вес и вкус могильной земли.

— Как бы ни печально было оглядываться назад… это всё равно прекрасно, — сказал Лео. — Словно закат. Я запомнил много закатов.

Я почувствовала, как во мне закипает странная, едкая злость. Не на него, а на ту тихую, обречённую ясность в его голосе, на это примирение. Мне хотелось трясти его за плечи, кричать: «Борись! Злись!» Потому что его покой был зеркалом, в котором отражалось моё собственное, давно похороненное отчаяние. И это пугало больше всего.

— Что остаётся, если ты все свои рассветы проспал? — бросила я, и голос сорвался на хрипоту, обнажая эту самую злобу. — Лицезреть закаты. Хоть закат и приближает нас к концу.

— Но было бы глупо обвинять закат в том, что он медленно нас убивает, верно? — усмехнулся Леонардо. — Всё равно, что корить часы за то, что время идёт.

Я смотрела, как багровая полоса на горизонте медленно бледнеет, уступая место холодному, безжалостному началу дня. Для него это утро станет последним, а для нас с Алисой — начнёт ещё один, очередной день выживания.

— Не знаю даже, что убивает быстрее, — сказала я тихо. — Закат, рассвет… Осознание, что этот рассвет для тебя — последний… Или надежда, что после него будет что-то ещё.

— Ничего из вышеперечисленного, — вздохнул он, но голос его был полон умиротворения, которое так бесило и пугало меня. — Просто время имеет свойство кончаться. А рассвет — это лишь начало нового цикла, как закат — его окончание. Старый период завершился, новый наступил, но окончательный финал… он ещё впереди. Не потому, что предначертанный путь не пройден — просто пока ещё остаётся немного времени…

Он замолчал. А потом едва слышно, самому себе прошептал простую человеческую правду:

— Мне бы ещё… самую малость времени…

Некоторое количество этого самого времени назад я вывела внедорожник на двухполосную трассу. Пренебрегая опасностью, я спешила к месту назначения. Болезнь, которая поселилась в Леонардо, была новая, неизученная и непредсказуемая, и что-то подсказывало, что обещанных шести часов у нас могло просто не быть.

Дорога была ровной и прямой, как стрела. С высоты кабины «Носорога» я издалека видела брошенные машины — они вырастали из полутьмы, как грибы после дождя. Грузовики, легковушки, ржавый автобус, застывший с распахнутыми дверями… Внедорожник послушно нырял с полосы на полосу, перескакивая через обочину и уворачиваясь от пыльных металлических надгробий.

Мертвецов становилось больше. Они копошились в предрассветных сумерках, растерянно бродили в траве, натыкались на кусты, спотыкались о бордюры и, заслышав рёв мотора, разворачивались и бросались вперёд — бессмысленно и яростно, — чтобы через секунды раствориться в зеркале заднего вида.

Дамба приближалась.

Все мы, включая Оскара, напряжённо всматривались в набегающую из сумрака разметку. Слева, поверх канавы, за насыпью и сотнями метров жухлой степной травы в полутьме вызревающего дня уже мелькали отдалённые стены кальдеры — оранжевые, грубые, покрытые белыми прожилками минеральных отложений.

Четыре пары наших глаз выискивали за изгибом дороги дугу плотины, старательно избегая чудовищ, которые небольшими группками слонялись по канаве у обочины и вдоль дорожного полотна. Глухие удары в корпус участились, превратившись в зловещий барабанный бой, отбивающий такт нашего движения.

И тут память нанесла свой удар.

Я уже видела этот пейзаж — мельком, из окна машины, несколько лет назад. Мы с Марком тогда мчались по Пиросу, пустившись в автомобильное путешествие. За рулём был он, а я, развалившись на пассажирском кресле, спорила с ним о чём-то глупом и смеялась…

Камень вспух в горле — я резко тряхнула головой, отгоняя призрак прошлого.

Финальный подъём — и за последней горкой во всей красе развернулась она.

Дамба.

Циклопическая стена из серого бетона, намертво перегородившая мир. Творение человеческого разума, бросившего вызов природе. И тут же — природа, принявшая вызов: слева уходила в дымку паутина каньонов; древний, высохший шрам на лице планеты, уводящий взгляд к самому горизонту.

Из многочисленных отверстий в бетонном подножии низвергались тонкие пенные струи. Плотина работала — беспристрастно и неумолимо, как и положено машине. Как часы, отсчитывающие чьё-то последнее время.

Кинув наконец взгляд на дорогу, коромыслом пересекавшую дамбу, я ударила по тормозам и рефлекторно выключила фары.

Вся дорога вдоль плотины, от парапета до парапета, кишела мертвецами. До толпы было метров двести, но в предрассветном мареве она казалась единым шевелящимся телом — тёмно-серой массой, увенчанной пеной бледных, безликих голов. Разноцветными железными островками в толпе тут и там возвышались оставленные машины.

— Идём на таран? — спросил Леонардо.

— Увязнем, — пробормотала я. — Их слишком много, не пробьёмся.

— Зато какая славная компания, чтобы встретить рассвет, — горько усмехнулся Лео. — Оскар, согласен?

Оскар, словно всё понял, жалобно взвыл и спрятал морду в лапы, всем своим видом показывая: «Нет, не согласен. Ни за что».

По ту сторону металла в дверь ударила скрюченная ладонь, и в нижней части бокового стекла возникло серое лицо с бордовыми провалами глаз. Сморщенные, как у тысячелетней мумии, губы заелозили по стеклу, оставляя на нём грязные разводы. Тем временем толпа в отдалении колыхнулась, и от неё стали отделяться силуэты — ближайшие мертвецы уже заметили машину.

— Двигаем к объезду. — Я воткнула заднюю передачу и попросила: — Алиса, сверься с картой, пожалуйста.

Машина резво сдала назад, развернулась посреди дороги и покатила в обратном направлении. Поворот на ближайшем перекрёстке был одобрен штурманом Алисой, и дорога побежала чуть в отдалении от берега, вдоль лениво ползущих к дамбе вод искусственного озера, терявшегося в туманной дали.

Лео опустил окно, впуская в салон зябкий утренний холод, и глубоко вдохнул.

— Не судьба мне встретить рассвет на дамбе, — разочарованно протянул он.

— Нет худа без добра, — сказала Алиса. — Зато мы её увидели, и она очень красивая. Если бы только не больные…

Сжимая в руке бутылку воды, Леонардо смотрел сквозь опущенное окно на бегущие мимо заросли, заборы и светлеющие пустые домики.

— Сверни здесь, — неожиданно потребовал он, указывая рукой на неприметный съезд с дороги впереди.

— Зачем? — насторожилась