Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Есть, товарищ командующий.

Берлин — Потсдам. 19 ноября 1941 года.

Грибник вышел из кабинета Маршала, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре его уже ждал старший лейтенант Белов, командир штурмового отряда особого отдела, тот самый, что захватил Канариса и Мюллера в Гердауэне.

— Белов, — сказал ему майор госбезопасности, — собирайте группу. Нужно человек пятьдесят из штурмовиков. Причем, самые лучшие. Через час выезжаем.

— Есть, товарищ майор государственной безопасности.

Через пятьдесят минут у черного хода штаба стояли две машины — бронированный «Додж» и грузовик с брезентовым тентом, в кузове которого расположились с полсотни вооруженных бойцов в пятнистых комбинезонах, бронежилетах и касках.

Все они брали штурмом Варшаву, Лодзь и Берлин, участвовали в захвате бывших главарей Абвера и Гестапо, а также, входили в состав жадовского десанта, который арестовал «правительство» Дёница. Грибник сел в «Додик», Белов устроился за рулем.

— Потсдам, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Недлиц-штрассе, Людендорфские казармы.

Старший лейтенант нажал на газ и «Додж» покатил по расчищенным военнопленными улицам немецкой столицы. Потсдам пострадал меньше, чем Берлин и потому здесь мирная жизнь возродилась быстрее. Тем больше внимания привлекли две военных машины.

— Сколько там их на месте, товарищ майор госбезопасности? — спросил Белов.

— Охрана — до десяти человек, но могут быть разные сюрпризы. Главное взять Геббельса живым. Он должен предстать перед судом.

Бункер располагался под одним из зданий Людендорфских казарм. Сотрудники особого оперативного отдела заранее разведали все коммуникации. И как только начался штурм, первым делом были подорваны вентиляция, водоснабжение и канализация.

Старший лейтенант дал сигнал. Бойцы бесшумно окружили все входы и выходы, ожидая, что засевшие в бункере сами полезут наружу. Не полезли. Тогда Грибник приказал взорвать запертые изнутри двери.

— Пошли, — скомандовал он, когда взрывы вынесли железные двери, ведущие в подвалы.

Штурмовики ворвались внутрь и двинулись вниз по узкой лестнице. На первой площадке сразу же повязали двоих охранников, оглушенных взрывом. За ними оказался коридор, перекрытый еще одной, обитой железом, дверью.

— Ломайте, — приказал майор госбезопасности.

Сапер подложил под дверь небольшой заряд, поджег бикфордов шнур. Через три секунды дверь была сорвана с петель. Изнутри сразу же раздались автоматные очереди. Охрана открыла огонь. Сопротивлялась она не долго.

Бойцы Белова, проникшие через запасной вход, открыли огонь с тыла и эсэсовские автоматчики предпочли задрать лапы. Грибник схватил их командира, белобрысого юнца в мундире гауптшарфюрера, за грудки. Спросил:

— Wo ist Goebbels?

Тот молча указал на неприметную дверь в дальнем углу. Белов мотнул головой и шестеро бойцов бросились туда. Раздался выстрел. Один единственный. Потом раздался мат. Начальник особого оперативного отдела проследовал на звук.

За дверью оказалась небольшая комната, заставленная ящиками и освещенная керосиновой лампой на столе. Бойцы завернули за спину локти бледному трясущемуся человечку. На полу валялся «Вальтер» и гильза. У стенки жалась женщина с шестью детьми.

— В себя стрелял, товарищ майор государственной безопасности, — сказал старший лейтенант, — но промахнулся.

— Josef Goebbels? — осведомился Грибник и когда тот кивнул, добавил: — Sie sind verhaftet.

Геббельса отпустили. Он попытался что-то сказать, но голос его сорвался. Посмотрел на жену, детей, потом снова на арестовавшего его советского офицера. Постепенно к его лицу снова прихлынула кровь.

— Что будет с моей семьей, господин офицер? — спросил бывший министр пропаганды на ломаном русском.

— С детьми и женщинами мы не воююем, — ответил майор госбезопасности СССР.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 20 ноября 1941 года.

Черчилль, еще не успевший покинуть советскую столицу, сидел в кресле напротив лакированного стола, насупившись, с сигарой в руке. Он не курил, мял ее в толстых пальцах, поглядывая на хозяина кабинета. Рядом маячил личный переводчик.

Маршал Сталин держался совершенно спокойно, попыхивая трубочкой. В его взгляде не было ни напряжения, ни торжества — только холодное любопытство по поводу того, с какой целью британский премьер напросился на аудиенцию.

— Господин Сталин, — начал глава британского правительства, и голос его звучал глухо, с металлическими нотками, — я должен выразить решительный протест. Арест правительства рейхспрезидента Дёница — это нарушение всех договоренностей о послевоенном устройстве Германии.

— Каких договоренностей? — переспросил Сталин, и голос его был ровным, почти любезным.

Черчилль замялся, но быстро взял себя в руки.

— После подписания акта о капитуляции, Дёниц был признан законным главой германского государства. Его правительство должно было существовать до момента создания постоянных органов власти.

— Должно было, — повторил Генеральный секретарь ЦК ВКП (б), — но Дёниц нарушил условия капитуляции. Он передал остатки вооруженных сил Германии под командование Великобритании. Это было сделано без согласования с Советским Союзом.

— Это временная мера! — воскликнул Черчилль. — Мы стремились сохранить порядок, предотвратить хаос, не допустить…

— Хаос? — перебил Сталин. — Вы хотите сохранить немецкую армию, чтобы впоследствие использовать ее против нас. Это вы называете порядком?

Британский премьер-министр побагровел, сжал сигару так, что та переломилась.

— Я протестую против такого рода подозрений!

— Протестуйте, — ответил вождь советского народа, и в голосе его впервые мелькнуло раздражение. — Однако факт остается фактом. Вы нарушили соглашение. Вы пытались сохранить военный потенциал Германии, чтобы ослабить позиции Советского Союза в Европе.

— Мы действовали в интересах стабильности!

— А мы — в интересах справедливости, — сказал Сталин. — СССР потерял многих советских граждан в борьбе с гитлеризмом. Мы выиграли эту войну. И мы будем устанавливать порядок там, где он нарушен.

Британский премьер поднялся, опершись руками о стол.

— Это неприемлемо, господин Генеральный секретарь! Мы будем требовать международного расследования!

— Требуйте, — ответил хозяин страны, тоже поднимаясь, — но не забывайте, господин премьер-министр, что наши, а не ваши войска стоят в Европе.

Черчилль перевел дыхание, поправил пиджак.

— Это еще не конец разговора, господин Сталин. Мы еще вернемся к этому вопросу.

— Возвращайтесь, — отмахнулся тот, — когда будете готовы к честному разговору.

Он не протянул руки для прощания. Глава британского правительства поклонился, развернулся и направился к двери. Его шаги гулко отдавались в кабинете. Вождь проводил его насмешливым взглядом. Английский бульдог погавкал, но укусить побоялся.

Шлезвиг-Гольштейн, окрестности Киля — Любек. 20 ноября 1941 года.

Колонна 47-й армии генерала армии Лелюшенко вышла к Кильскому заливу на рассвете. Танки, самоходки, грузовики с пехотой двигались по узким сельским дорогам, наводя через реки переправы, так как