Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

же время здесь недолго правда служил легендарный Валерий Чкалов. После войны аэродром стоял заброшенным. Здесь тринадцать лет назад и заложили Парк Авиаторов, где так любит гулять наша молодежь. Тихо, спокойно, есть место для уединения. Не то что пышный и нарядный Парк Победы, — рассказала мне Марина.

— Странно, что парк Чкаловским не назвали, — сказал я.

— Кроме Чкалова были и другие выдающиеся летчики Пилютов, Каманин, Саня Григорьев…

— Не дури мне голову, это же герой книжки «Два капитана».

— Все то ты знаешь, — рассмеялась Марина.

Я-то ничего не знал, просто Тень не удержался и встрял со своим замечанием.

— И какое это отношение имеет к Ново-Измайловскому проспекту?

— Очень прямое. Ново-Измайловский проспект это по сути бывшая взлетно-посадочная полоса самолетов. Вот тут они и взлетали. А мы сейчас находимся в самом конце этой полосы.

— Даже не знал об этом, — удивился я.

Тень похоже тоже не знал, потому что и он удивился, словно увидел голого идриса без хитинового панциря.

— А еще здесь проходили испытания самого большого четырехмоторгого цельнодеревянного самолета типа биплан. Тогда его называли «Русский витязь», а потом этот самолет получил название «Илья Муромец». Его сконструировал великий русский авиаконструктор Игорь Сикорский.

— Это не тот ли Сикорский, который слинял в Америку и там вертолеты для вражеской страны делал? — блеснул я знаниями Тени.

— Было и такое дело. Только выбора у него не было. Время было смутное. Революция. А Сикорский был чуть ли не другом царя Николая, который приезжал к нему на испытания, смотрел как летает молодой летчик. В то время разбираться бы не стали. Сразу бы к стенке «по закону военного времени». Вот он и перестраховался. Сбежал. Понять его можно. Многие в то время уехали из страны, а потом вернулись. Сам Максим Горький и Александр Куприн уезжали и вернулись.

Я решил промолчать и не обсуждать больше скользкий вопрос. Конечно, в ту пору многие поддались паники и сбежали из рождающейся в крови и страданиях Страны Советов. Много было и перегибов на местах. Потом вообще Гражданская война началась. Странное дело, во мне текли мысли, которые мне не принадлежали. Сам то я ничего про Революцию не знал, да и про Гражданскую войну тоже. Я не говорю о Великой Отечественной войне. В общем, у меня на лицо большие пробелы в теоретической части. Я не могу все время зависеть от Тени. Сегодня он есть и еще проявляет интерес к реальной жизни, а завтра уйдет на дно и заляжет в спячку. И я окажусь в дымящейся зловонной болотной клоаке, подобной той, в которой мы оказались на Транкире-4, когда могучий рой идрисов окружил нас. Я решил, что в самое ближайшее время я отправлюсь по библиотекам и прокачаю свои теоретические данные по всем направлениям. Хватит ходить на био-протезах, пора отращивать собственные конечности.

— Было время, были героические личности. Я вот думаю о том времени часто. Какая жизнь тогда была. Вот жили люди при царе, плохо жили, но была какая-то стабильность, а потом завертелось, закружилось — Революция, Гражданская. Никакой стабильности, никакой основательности. Но люди не ломались, не кричали «моя хата с краю», хотя конечно были и такие, но рвались вперед, строили новое светлое будущее. Самого себя клали целиком без остатка во имя великой цели. Это не просто люди. Это герои. А ведь эти герои были наши с тобой дедушки и бабушки, мамы и папы. Я вот все время думаю, кто мы по сравнению с ними. Какие-то изнеженные душонки, у которых есть что им надо. И это им достается не кровью и потом, а всего лишь хождением на службу и работой на совесть, — произнесла речь Марина.

— Построить дело великое. Но ведь надо потом это построенное еще и защитить, и сохранить. А ты ведь сама знаешь, как мы чуть было все не потеряли во время Великой Отечественной, но встали на защиту и выстояли. Так что наши предки могут спокойно отдыхать на заслуженной пенсии, а наша задача охранять теперь дело социалистической государственности, — сказал я строго по подсказки Тени.

Слова его верные, и, несмотря на то, что прежний Ламанов был личностью весьма сомнительной, в эти слова он верил. Только вот как это стыковалось с тем, что прежний Леший сотрудничал с бандитами, которых должен был сажать, а он им помощь оказывал.

— А я вот иногда мечтаю, как бы я оказалась в двадцатые годы. Какие приключения я могла бы испытать. Это же сколько романтики вокруг. Все такое молодое и только строится, — сказала она.

Люди этого мира такие странные и противоречивые, но при этом чистые и по большей части справедливые.

— Ты непохож на самого себя, Валера. Я вот смотрю на тебя, как будто нового человека вижу. Ты по-другому говоришь, по-другому рассуждаешь, даже смотришь на меня по-другому, — неожиданно сказала Марина.

Я похолодел, но быстро взял себя в руки. Никому в советской реальности не придет в голову возможность переноса сознания из одного тела в другое, да еще к тому же из таких разных миров — космической Бресладской Империи в Союз Советских Социалистических Республик. Скорее меня признают психически нездоровым и поместят в психическую лечебницу.

— Людям свойственно меняться, — сказал я.

Марина мне не ответила. Слишком уж простое объяснение для таких изменений. Явно мне не поверила.

— Я понимаешь проснулся некоторое время назад и думаю, зачем я живу. Как живу. И так противно стало. Вот и решил, изменить себя, изменить все вокруг, — добавил я. — Да и исправить то, что натворил раньше, если это возможно. Я могу что-то изменить, Марина, как считаешь?

Она посмотрела на меня. Какой у нее чистый и яркий взгляд. Я захлебнулся ее глазами. Я смотрел на нее и видел ответ, как она смотрит и пытается разобраться во мне, понять меня. А еще я видел, что она любит меня, и это заряжало меня такой энергией, что я готов был любые горы свернуть, любые космические пространства преодолеть, любые свершения свершить.

— Думаю, что все в твоих руках, Леший, — ответила она.

И я почувствовал, что и вправду все в моих руках. А еще в руках невидимых Кукловодов, которые все это время следили за мной.

Глава 14

Утром я проснулся по будильнику, в шесть пятнадцать. За окном серело небо, но