Чайный бунт - Кейси Блэр

– Конечно нет! Но… Я бы тоже хотела для вас что-то сделать.

Дэниел улыбается:

– Тогда все в порядке. Так, ставьте чайник. Какая еда вам нравится?

Я хлопаю глазами, наполняя чайник. Что мне нравится? Всю жизнь выбирала блюда так, чтобы угодить сановникам.

Я смотрю на запястья и наконец выговариваю:

– Не смертельные накрабские перцы.

– Значит, масложуки пойдут?

– К настоящему моменту мы научились делать из них вкусный зеленый чай с нектаром алойи и бархатцами, – серьезно сообщаю я.

Дэниел смеется, заглядывая в холодильник:

– Запомню. А как насчет каши из рисовой смеси?

– Понятия не имею, что это, и очень хочу попробовать.

– Уверены? Не хотелось бы готовить то, что вам не понравится.

– Я не особо придирчива, – убеждаю я.

– Мияра, вы профессиональный дегустатор.

Чувствую легкий трепет. Он уже называл меня по имени? Я вдыхаю аромат чая Дэниела и немного убавляю огонь.

– Да, но… – Как ему объяснить? – Во дворце мои вкусы никого не интересовали. И я не знаю, есть ли они у меня вообще. – Наверное, его это не особо убедит. Хм-м. – Несколько дней назад я попробовала лапшу на гелланском рынке, и она была превосходной, да и все вокруг пахло не хуже. Мне нравится пробовать новое.

Вот, это была правда.

– А вы когда-нибудь ели рис с курицей и яйцом? – спрашивает Дэниел.

– Не думаю.

– Тогда давайте остановимся на нем. Приготовить довольно легко. Ошеломлю вас своими кулинарными навыками в другой раз.

– Сейчас меня ошеломят любые кулинарные навыки.

Он улыбается:

– Тогда тем более стоит подождать, чтобы вы могли оценить их по достоинству. Чашки в шкафчике слева от вас.

При взгляде на них я ахаю:

– Дэниел, они прекрасны. Это вы их сделали?

Он бросает на меня косой взгляд:

– Ну я же гончар. Глупо было бы не сделать себе чашки. Решил, что эти мне слишком нравятся, чтобы продавать.

– Понимаю почему, – выдыхаю я, восхищенно касаясь их. – Духи, если вы и дальше продолжите меня ошеломлять, я никогда не смогу связать с вами двух слов.

Дэниел кашляет:

– Они не настолько хороши.

Скромничает или правда не понимает? Если дело в последнем, я на всякий случай говорю:

– Дэниел, я учусь на чайного мастера и выросла в королевском дворце. Клянусь, они прекрасны. – Не успевает он ответить, как я спрашиваю: – Вы оставили себе только эту пару?

– У меня редко бывают гости, – говорит он, доставая продукты из холодильника, а я насыпаю чай в заварник. – Нет причин держать у себя больше, когда я могу их продать.

Я наклоняю голову и наблюдаю за ним, пока нагревается вода.

– Друзья к вам не приходят?

– У меня мало близких людей, – признает Дэниел, ставя кастрюльку и отмеряя рис. Интересно посмотреть, как он это делает, ведь у меня самой не вышло, но еще интереснее то, что он только что сказал. Кажется, будто сблизиться с ним легче, чем с кем бы то ни было.

– Почему? – спрашиваю я и запоздало осознаю, что вопрос грубый. Но Дэниел так не считает:

– Я всегда был тихим и рано увлекся гончарным мастерством, поэтому мало времени проводил со сверстниками. А потом смог позволить себе переехать из гелланского района. Тогда я, в отличие от родителей, еще не подозревал, насколько это поможет моему делу. С момента переезда я еще больше отдалился от гелланцев, но не потому, что я ни с кем не вижусь, а потому, что у меня есть возможность жить вне сообщества. Надеюсь, я понятно объяснил.

– Классическая история беженца, – комментирую я.

– Да, – соглашается он. – Но у меня не то чтобы нет друзей, и старые знакомые все еще рады видеть меня. Правда, они ко мне не заглядывают без предупреждения.

– Успех и влиятельность даже в маленьких дозах способны изолировать от общества, – говорю я. – Интересно, хуже ли становится ситуация, когда со стороны они выглядят внушительнее, чем являются по факту, или наоборот.

Он смотрит мне прямо в глаза, открыто и долго – и мой мир будто сужается, словно я могу зацепиться за его взгляд и смотреть на его лицо вечно.

Свистит чайник; я отвлекаюсь, чтобы налить воду в заварник.

– Я готов начинать, – говорит Дэниел. – Хотите посмотреть, как я нарезаю курицу?

– Да, чай будет завариваться всего пару минут. – Я смотрю на выставленные продукты. – А зачем все эти соусы?

– С них и начнем.

Он кратко проходится по всем ингредиентам, после чего я наливаю чай и протягиваю ему чашку.

Дэниел отпивает и с любопытством смотрит на меня.

– Почему на вкус он лучше, чем обычно? – спрашивает он. – Я не заметил, чтобы вы делали что-то особенное.

– Я следила за температурой воды и временем заваривания, – отвечаю я. – Я буду наблюдать, в какой момент вы достаете рис.

– Придется испортить пару кастрюль риса, прежде чем научишься понимать, когда он готов, – говорит он.

– Тогда у меня еще все впереди. Только вот я живу в доме с рисоваркой, так что, скорее всего, никогда не научусь.

Он улыбается:

– А постойте там, пока я нарезаю лук. Этот выглядит особенно кусачим. Вы живете одна?

– Да, посчастливилось встретить кое-кого, чья знакомая была в долгу перед ней и пустила меня пожить в пустой дом. А почему ваши родители с вами не живут?

– Родители и маленькая сестра, – отвечает Дэниел. – Они не хотели, чтобы их присутствие мешало моей работе, если вы понимаете. Чтобы трудности, с которыми они сталкиваются, препятствовали моему успеху.

К сожалению, понимаю. В Исталаме не живут семьями, разве только в богатых поместьях, и очень редко работают на дому. Если бы семья жила с ним, это повлияло бы на отношение окружающих, что, в свою очередь, оказало бы влияние и на положение дел.

Он начинает плакать, я распахиваю глаза от беспокойства и тут же заливаюсь слезами.

Духи, я и понятия не имела, что лук на такое способен.

– Как идут дела у вашей семьи?

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, – отвечает он. – Помогаю им по мере возможностей.

– Но ваша мать хочет, чтобы вы заботились сначала о себе, – говорю я тактично.

Дэниел бросает на меня строгий взгляд:

– Я и не подумал, что вы слушали в магазине.

– Я всегда слушаю. Только воспринимаю по-разному. – Чуть замешкавшись, добавляю: – Думаю, вы и тогда знали, что я слушаю.

Он улыбается глазами:

– Ладно. Может быть. Не думал, что запомните. Теперь уже, наверное, можно подойти.

И я подхожу, а он проговаривает каждое свое действие. Меня слишком будоражит