Чайный бунт - Кейси Блэр

Мы говорим о его семье. О застенчивой сестре намного младше него, которая стала в свой черед настоящим сюрпризом для родителей, потому что первого ребенка им было трудно зачать. Об отце, до Катастрофы получившем профессию инженера мостов, но теперь служащем разнорабочим, потому что никто не берет беженца на видную должность инженера. О матери, которая зарабатывает тяжелым трудом в пекарне и таскает мешки с утра до ночи.

– Если хотите, она может научить вас печь, – предлагает он. – У меня в этом мало опыта.

– Вы еще мою первую попытку не пробовали, – смеюсь я.

– Почту за честь, – серьезно отвечает он.

Отчасти я решилась испечь печенье именно потому, что надеялась на такой отклик, но от его слов мне вновь неловко.

– Я бы хотела больше узнать о выпечке, но, думаю, мне будет неудобно просить об этом вашу маму, – признаюсь я.

Дэниел поворачивается к плите:

– Ей бы понравилось, честно. Работа в пекарне стабильная, но творчества там маловато. Думаю, она бы с радостью открыла свой магазин, если бы кто-нибудь дал ей ссуду.

– Если она так хороша, мне точно лучше не позориться перед ней.

Он улыбается:

– Не пекарню. Она делает фигурки из карамели. Она нигде не училась, поэтому практикуется и экспериментирует, когда соглашается взять у меня чуть больше денег, чтобы хватало не только на еду и одежду для семьи, но и на материалы.

Дэниел аккуратно раскладывает рис с курицей и яйцом в глубокие тарелки, а я отношу их к столу, пока он ищет палочки.

– И как вы справляетесь? – спрашиваю я, садясь. – Как избегаете чувства вины за то, что они для вас сделали и делают, если ваших стараний все равно недостаточно, чтобы помочь им?

– Я отвечу на ваш вопрос, но сначала попробуйте, – говорит он.

Я замолкаю. С Лорвин я притворялась, но с Дэниелом…

– А как правильно это есть?

– Насколько я знаю, правильного способа нет. А, вот. Смотрите?

Он не перемешивает блюдо, а берет немного яйца, лука и риса. Я повторяю за ним, и глаза у меня изумленно округляются.

– Восхитительно! – восклицаю я.

– Необязательно так сильно удивляться, – говорит Дэниел, которому явно весело.

– Но выглядело так просто!

– Прекрасно. Вам нравится? – улыбается он.

– Определенно.

– Еще лучше. Теперь вы знаете, что еще вам нравится.

Теперь улыбаюсь я:

– Да, знаю, спасибо.

– Вернемся к вашему вопросу. Вы сами частично на него ответили: у меня нет возможности хоть немного отплатить семье. Родители поддерживали меня из любви, и, пусть они принимают мою помощь, им не нравится, когда ее слишком много. Потому что они помогали просто так.

– Но вы все же помогаете, когда можете.

– Да, но за все это время я понял, что порой попытки помочь бывают слишком навязчивыми. Если я переборщу, то кому от этого лучше – им? Или же мне?

– И какой выход вы нашли?

Дэниел вздыхает:

– Здесь мне нужно признать, что мой выход не самый здравый. И верного ответа у меня нет, есть только мой.

Думаю, я уже поняла его.

– Они поддерживали вас, чтобы вы могли жить своей жизнью, а не обслуживать их. Чтобы вы не упустили этой возможности.

– Да. Они желают мне счастья, и я счастлив. Но счастливее я тогда, когда мой труд приносит пользу и им тоже. И я тружусь. И люблю свой труд, но… Я тружусь намного больше, чем, по их мнению, должен.

Вспоминаю слова Саяны на церемонии посвящения. Что труд везде нужен и я могу принести много пользы, если направлю силы в нужное русло.

Много ли пользы я принесу как чайный мастер? Я должна найти ответ ради тех, кто мне уже помог.

– О чем задумались? – тихо спрашивает Дэниел.

Я сглатываю, поражаясь тому, как быстро съела почти весь рис. Я не преувеличила, когда сказала, что это вкусно.

– О моей сестре Саяне, – начинаю я. – Она высказала очень похожую мысль, хотя подразумевала совсем иное.

– Как так?

Я вздыхаю:

– Саяна была мне ближе всех, но она никогда до конца меня не понимала. Ну или понимала, что я не стану счастливой с теми возможностями, которые подарила нам судьба. Ей нравится решать чужие проблемы, она уверена, что помогает этим и что при желании я тоже смогла бы. Но я не хочу.

– Вы хотите научить людей помогать себе самим, – угадывает Дэниел.

Именно.

– Но пока я даже не знаю, как помочь себе, – говорю я, отложив палочки и потирая запястья. – Надеюсь, обучение на чайного мастера в этом поможет, однако не представляю как.

– Никто никогда не знает, – говорит Дэниел. – В этом и кроется таинство. Если сестра говорит иначе, она лжет либо вам, либо себе. – Он в испуге таращит глаза. – Духи, наверное, нельзя говорить так о принцессе, тем более с вами. Прошу прощения.

Я смеюсь:

– Сплетни при дворе обычное дело. Уверяю, я слышала такие вещи, которых вы и представить не можете, к тому же горькая правда лучше сладкой лжи.

– Это нормально для человека из дворца? Желать горькой правды?

– Желать? – Хм-м. – Не уверена. Но довольно наивно ожидать ее от других или предлагать без скрытых мотивов. – Дэниел тоже доел свою порцию, и я наконец решаюсь: сейчас или никогда. – Хотите попробовать печенье?

Он улыбается:

– Да, с удовольствием.

Я протягиваю ему печенье, с трепетом смотрю, как он жует. Его лицо озаряется восторгом.

– Вы сами пробовали? – спрашивает он.

Я мотаю головой:

– Боялась, что тогда не решусь вам их отдать.

– Попробуйте, – говорит он, – пока я все не съел.

– Это и было целью, – говорю я в надежде. – Так они не ужасны?

– Просто возьмите одно. – Я снова мотаю головой, и он закатывает глаза. – Ладно-ладно. Тогда я отнесу оставшиеся маме, посмотрим, что скажет опытный пекарь…

– Вы страшный человек, – бросаю я, под его смех выхватывая и откусывая печенье. Хлопаю глазами, уставившись на него с набитым ртом.

– Видите? Это очень вкусно, Мияра. Где ваша вера в себя? – У него теплый взгляд, я снова заливаюсь краской.

Наконец проглатываю и говорю:

– Текстура не очень удалась, и на вкус чуть сладковаты.

– И все равно они восхитительны, – повторяет он, – даже если в будущем у вас станет получаться лучше. Спасибо, что испекли их для меня.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я, смущенно отвернувшись. Сердце колотится сильнее, чем ему дозволено в этой ситуации.

– Вы так тревожитесь, – внезапно роняет Дэниел, – что не можете о себе позаботиться, потому что считаете, будто только берете и ничего не отдаете взамен, хотя именно к этому