Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин

Я не стал обламывать пацана тем, что попадание — единичное, а остальные горшки большей частью таки не долетели, а парочка — перелетела, угодив в полюшко позади Сигизмундова арьергарда. Да и прав в своей радости Ураз — наши баллисты сильнее польско-литовских, и теперь с каждым залпом горшки будут наращивать меткость и наносимый урон.

А дирижабли-то плывут. Медленно, но неотвратимо, и я полагаю, что многие шляхтичи нервничают, глядя на большие темные пятна в небе, от которых непонятно чего ждать.

Второй залп поляков был лучше — горшки пролетели дальше и кучнее, но лишь задымили большой кусок пустого поля в доброй сотне метров перед нашим центром. Ядра — без изменений. Правильно мы предельную дальность «высокотехнологичного» оружия Сигизмунда рассчитали. Ну а наши горшки…

— Если они так и будут стоять, ты их просто сожжешь! — заметил критически важный момент Ураз.

— Верно, — ответил я. — Но не я, а люди наши. Я дал Руси инструмент, но пользоваться им она научилась сама. Сейчас — самый интересный момент, Ураз. Момент, когда у нас есть редкая возможность влезть в головы наших врагов.

— Я не понимаю, — виновато признался пасынок.

— Объясню, — улыбнулся я. — Гляди: третий залп наших баллист частью пришелся в ряды тяжелой конницы. Там — самые богатые и важные шляхтичи. Они привыкли сметать врагов мощным таранным ударом. Привыкли, что арматура на них и лошадях их защищает. А теперь они вынуждены стоять и смотреть, как сгорают заживо их друзья. Их охватывает гнев и жажда мести.

— И страх?

— И очень большой страх, — с улыбкой кивнул я. — Причем страх не самой смерти, а смерти вот такой: когда ты даже в бой не успел вступить. Это — важнейшая для Сигизмунда часть войска. Король и его воеводы понимают всю пагубность пустого стояния не хуже нас. А теперь еще и наши «застрельщики» добрались до врага — смотри, дразнят.

Ураз немного посмотрел как пара неплотных, мелких «пачек» конных лучников бегает перед польским авангардом, постреливая из луков. Урона физически почти не наносят, сами гибнут от выстрелов польских пищалей, луков и пушек, но, прости-Господи, «разводят» врага на трату картечи и ядер без особой пользы: наши намеренно держатся как можно дальше друг от дружки. «Разводят» на боеприпасы и очень сильно треплют шляхетские нервы.

— Сверху летит, спереди летит, — продемонстрировал понимание Ураз. — Легкая конница для тяжелой не враг, а добыча, и скоро даже без приказа кто-нибудь выйдет в поле

— Армия, которая действует сама, не дожидаясь приказов — плохая армия, — кивнул я. — А командир, который не отдает приказов вовремя — плохой командир.

Еще один «обмен» горшками — почти все наши угодили в скопления людей, пристрелялись мужики — вызвал в польском стане обильные звуки рожков и выдвижение вперед тяжелой конницы. Сначала — медленное, разрозненное, но неизбежно набирающее скорость и плотность.

— Они метят в центр! — взволнованно заметил Ураз. — Они догадались, что слева — ловушка!

— Шляхта воюет много веков, — кивнул я. — И их воеводы настолько хороши, что наша примитивная ловушка сработала даже лучше, чем если бы конница попробовала атаковать левый фланг.

Наши мужики у баллист не стали пытаться обстрелять блестящую металлом польско-литовскую волну, несущуюся через поле и правильно не отвлекающуюся на наших «застрельщиков». Приказ такой — пытаться наносить максимальный урон врагу, а не играть в меткость.

— «Ба-бах!!!» — расцвел в правой части польского «баллистического» авангарда исполинский огненный цветок, поглотивший половину баллист и несколько сотен людей.

— Что это⁈ — аж подпрыгнул от возбуждения Ураз, немного тряхнув наш шар. — Туда же не попадали!

Иронично улыбнувшись, я объяснил:

— Это — последствие чьей-то мелкой ошибки, обернувшейся большой бедой. Мы огонек давно варим, храним да пользуем, и поэтому знаем, где может случиться ошибка. Знаем, и оттого не допускаем. Польский огонь — молодой да ранний, и обращаться с ним Сигизмундовы люди покуда не научились. Запоминай термин — «техника безопасности».

Ожили наши пушки, с ладной, растянутой на пару секунд канонадой отправивших во вражескую волну россыпь ядер. Как и всегда, большая часть мимо, но, тоже как всегда, попавшие ядра проделали огромные кровавые просеки. Ну а пушкари после первого залпа сразу же бросились заряжать картечь. Благодаря картузам и выучке, артиллерия успела дать еще три залпа, а четвертый зазвучал одновременно с треском стрелецких пищалей. Как ни странно, главный враг тяжелой конницы — она сама: первые ряды мрут, падают, а копыта несущихся следом лошадей спотыкаются, увеличивая «кучу-малу».

— Совсем не как в «Песне о Роланде», — тихо заметил Ураз, со сложным выражением на лице наблюдая мясорубку перед первым эшелоном обороны. — Там конница идет стеной и заканчивает битву одним ударом.

Первая волна конницы к этому моменту успела полечь полностью, вторая — «разрядить» собой рогатины и поспотыкаться о сослуживцев. Третья смогла «вгрызться» в наш центр, уперевшись во второй эшелон обороны и завязнув там. Мы далеко и высоко, но даже отсюда видно, как красивый таранный удар в точке соприкосновения с грамотно выстроенной обороной превращается в классику войны: кроваво-грязный хаос, в котором что-то красивое способен разглядеть только больной.

Повернувшись ко мне, впервые увидевший битву во всей ее неприглядности Ураз заметил:

— Это — не рыцарский бой.

— Это — не рыцарский бой, — кивнул я. — Это — уже почти война Нового времени. Война, в которой доблесть, храбрость и честь впервые со времен Рима проигрывают дисциплине и инженерии. Это — зона ответственности воевод и наша. А там, внизу, решает упорство обычных воинов. Сейчас там, в центре, среди десятка русичей стоит один наемник с Запада, и от этого все русичи как один думают «уж если немец стоит, мне и подавно стоять нужно». Храбрость, доблесть, честь, таранный удар — это красиво в рассказах и книгах, и это работало многие века. Но сейчас война — это тяжелый, кровавый, изнуряющий труд, и таковой она останется очень надолго. Гляди! — указал Уразу на польский стан.

Там, среди дымов и пламени, началось движение: «спешенная шляхта» и конница полегче со звуками рожков двинулись в атаку, причем разделившись так, чтобы не пройти под успешно преодолевшими половину расстояния до цели дирижаблями. Армия разошлась, баллисты отодвинули, но шатер свой Сигизмунд перенести с траектории не захотел — демонстрирует,