Охотник на демонов 3 - Дмитрий Шимохин

Внутри было пусто. Мерзкое, сосущее чувство отрезанности от мира, к которому я уже начал привыкать, пока мы шли по коридору. Но мысль о магии все же царапнула сознание. Вспомнились слова генерала Воронова: Что некоторые маги научились противостоять подавителю.

Может, попробовать?

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Бред. Не время и не место для экспериментов. Ошибка будет стоить мне головы. У меня есть кое-что надежнее. Я сжал рукоять Вольности.

Магия ушла. Зверь остался.

— Чувствуешь? — голос Никиты прозвучал звонко.

Он стоял в пяти шагах. Белоснежный дуэльный колет сиял в свете прожекторов. Теперь мы проверим, чего стоит уличная грязь против благородной крови.

— Я аристократ полудурок, — помотал я головой. — Грязь, кровь, благородство… — скучающим тоном продолжил я. — Да, да, да. Сколько раз я это уже слышал? Вас всех в одном месте учили? Скучно, Никит. Я посмотрел ему в глаза. — Нападай уже.

Его лицо перекосило.

— Сдохни!

Он атаковал. Это было быстро. Без замаха, без предупреждения.

Воротынский сократил дистанцию за один удар сердца. Сабля превратилась в размытый голубой луч, нацеленный мне в горло.

Я не стал блокировать жестко, слегка сместив корпус. Сталь просвистела в миллиметре от моей шеи, обдав кожу холодным ветром.

Никита не остановился. Он был хорош, и тут же перевел инерцию выпада в рубящий удар, целясь в плечо.

Дзынь!

Я принял удар на среднюю часть клинка. Искры брызнули в глаза. Рука почувствовала тяжесть удара, но я стоял как скала. Никита закружился вокруг меня. Он работал серийно: укол, финт, перевод в нижний уровень, снова укол. Его сабля была легче и быстрее моего тяжелого меча. Он жалил, как оса, пытаясь найти брешь.

Я ушел в глухую оборону. Моей задачей было смотреть и запоминать. Приноровиться к его стилю, я видел, как напрягаются мышцы на его ноге за долю секунды до выпада. Я считывал его ритм.

Вжик.

Удар слева. Парировал.

Вжик. Укол в бедро. Отбил гардой.

Никита начал злиться. Он ожидал, что без магии я буду неуклюжим чурбаном, который едва держит меч. А я не уступал ему в реакции.

— Только защищаешься⁈ — выплюнул он, усиливая натиск. — Трус!

Он решил рискнуть. Микродвижение плеча. Он готовил сложный перевод — ложный замах в голову, чтобы открыть мой корпус, и резкий, секущий удар по ребрам или в плечи.

Я мог бы уйти. Мог бы разорвать дистанцию. Но мне нужно было, чтобы он поверил в себя. Мне нужна была его самоуверенность, и я позволил ему это сделать. Чуть замедлил руку, покупаясь на финт.

Глаза Воротынского торжествующе сверкнули. Сабля изменила траекторию, нырнула под мою защиту и… Ш-ш-ших!

Острая боль обожгла левое предплечье. Лезвие рассекло рукав куртки и кожу. Неглубоко, только, но достаточно эффектно.

Я зашипел и отшатнулся, изображая, что потерял равновесие.

Толпа на трибунах взревела.

Никита отскочил, разрывая дистанцию. Он опустил саблю, глядя на алое пятно, расплывающееся на моем рукаве.

— Первая кровь! — выдохнул он, и его лицо исказила хищная улыбка. — Ну что, Зверев? Больно? Это реальность. Здесь нет щитов. Здесь твое мясо режется так же легко, как и у всех. Я прижал руку к порезу, чувствуя теплую влагу. Потом посмотрел на кровь на пальцах. И улыбнулся.

— Царапина, — сказал я спокойно.

Ловушка захлопнулась. Он поверил.

Почувствовав вкус крови, Никита изменился. Из его движений исчезла осторожность. Остался только азарт охотника, который видит подранка.

— Ты медленный, Зверев, — бросил он, снова начиная раскачиваться, меняя стойки. — Ты привык полагаться на магию. А без неё ты — просто мешок с мясом. Он решил закончить это красиво. Я видел, как он готовит атаку. Это был не простой выпад. Это была коронка Семёновского, — сложная связка: ложный выпад в голову, резкий уход вниз с подсечкой клинком и финальный укол в сердце. Смертельная, эффектная комбинация, но очень сложная.

Он рванул вперед. Сабля сверкнула, целясь мне в переносицу. Любой нормальный фехтовальщик отшатнулся бы. Ушел в глухую защиту. Попытался бы разорвать дистанцию. Именно этого Воротынский и ждал. Он рассчитывал инерцию своего тела на то, что я отступлю.

В тот момент, когда Никита растянулся в выпаде, я шагнул навстречу. В самую зону поражения. Вплотную к его гарде. Его глаза расширились. Он не успевал перестроить атаку. Его клинок, нацеленный на длинную дистанцию, оказался бесполезен. Я принял удар его гарды на левое плечо. Боль была тупой, удар — жестким. Мы оказались нос к носу, видел его расширенные глаза, чувствовал запах дорогого одеколона.

— Это не дуэль, Никита, — прорычал я ему в лицо.

И ударил. Не мечом. Я вбил колено ему прямо в пах. Жестко. Без жалости. Защитная ракушка дуэльных брюк смягчила удар, спасая ему фамильные ценности от превращения в фарш, но инерцию погасить не смогла. Он охнул, его глаза полезли на лоб, тело рефлекторно согнулось вперед. Идеально. Он сам подставил голову. Я резко дернул головой вперед.

ХРЯСЬ!

Звук ломающегося носа прозвучал как выстрел.

Вся его аристократическая спесь, вся техника, все годы тренировок рассыпались в прах от одного грязного приема.

Никита отшатнулся, хватая ртом воздух. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая белоснежный колет, превращая его в мясницкий фартук. Он попытался разорвать клинч, отмахнуться саблей вслепую. Но я не дал.

Я перехватил его правую руку — ту, в которой была зажата сабля. Мои пальцы сомкнулись на его запястье. Воротынский попытался вырваться. Он был сильным парнем, тренированным, в пике формы. Он дернулся раз, другой. Бесполезно. Моя хватка была гидравлическим прессом. Мышцы, налились сталью.

— Пусти… — прохрипел он, пытаясь ударить меня левой рукой.

— Ты сказал, что без магии я ничто? — тихо спросил я, глядя ему в глаза. — Смотри.

И начал давить. Медленно выкручивая ему кисть наружу. Он закричал. Это был не просто крик боли.

— А-а-а!

ХРУСТ.

Звук был влажным и отвратительным. Кости запястья не выдержали давления.

Пальцы Никиты разжались сами собой. Дорогая сабля выскользнула и беззвучно упала в песок.

Он повис на моей руке.

— Магия… — просипел он сквозь кровавые пузыри. — Подавитель… почему он не работает⁈

— Потому что это не магия, идиот, — выдохнул я.

Я дернул его на себя, подворачивая бедро. Бросок. Никита Воротынский, гордость гвардии, наследник древнего рода, пролетел по воздуху, описав дугу, и с глухим, тяжелым стуком врезался спиной в утрамбованный песок. Воздух выбило из его легких. Он лежал, раскинув руки, глядя в слепящий свет прожекторов остекленевшим взглядом.

Я шагнул к нему, и приставил острие меча к его горлу. Прямо к кадыку. Никита замер. Он даже дышать