Чужая душа — товар штучный - Zutae

Она наклонилась, и её губы коснулись его щеки, потом уголка губ. Он обнял её, чувствуя, как её тело прижимается к нему, и всё, что было до этого — страх, тревога, сомнения, — отступило.

Их поцелуй был долгим, глубоким, полным обещания. Она пахла жасмином и мятой, и он тонул в этом запахе, не желая выныривать.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Теперь я точно знаю, что ты вернёшься, — сказала она. — Ты слишком много задолжал.

— Чего? — не понял Алексей.

— Поцелуя, — она рассмеялась. — И не одного.

Она встала, поправила платье, и вдруг стала серьёзной.

— Я иду с тобой на север.

— Что? — он вскочил. — Лейла, нет. Там война, там…

— Там нужны связисты и целители, — перебила она. — Я уже подала прошение в гильдию. Меня зачислили в отряд магов поддержки. И отец… — она усмехнулась, — отец был так рад избавиться от лишней дочери, что даже дал благословение.

— Но…

— Никаких «но», Али. — Она прижала палец к его губам. — Я не собираюсь сидеть в академии и ждать, сложа руки. Я могу быть полезна. И… — её голос стал тише, — я не хочу ждать. Мы не знаем, что будет завтра.

Он смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. Да и не хотел спорить.

— Тогда береги себя, — сказал он. — Обещай.

— Обещаю. — Она поцеловала его в щёку. — А ты береги себя вдвойне. Потому что я не прощу, если с тобой что-то случится.

Она развернулась и пошла к выходу, но на полпути обернулась.

— Завтра после заката. Сад. Я покажу тебе, как видеть ауры на расстоянии. Приходи.

И скрылась за поворотом дорожки, оставив его стоять под платаном с колотящимся сердцем и чувством, что три недели — это и много, и одновременно до обидного мало.

На следующее утро Алексей отправился к Исмаилу за зельями.

Целитель встретил его в своей лаборатории, где привычно пахло травами и спиртом. На этот раз он не ворчал, а молча достал из шкафа три пузырька из тёмного стекла.

— Это то самое зелье. — Он поставил их на стол. — Пьёшь по капле утром, разбавляя водой. Не больше. Каналы расширятся, мана потечёт быстрее, но если переборщишь — пережжёшь них. Тогда даже я не помогу.

— Понял, — Алексей спрятал пузырьки.

— И ещё, — Исмаил понизил голос. — Будь осторожен. Хасан ибн-Саид не простит тебе позора. Он может попытаться вызвать тебя на дуэль. Если это случится — не отказывайся, но и не лезь в отчаянную рубку. Пользуйся тем, чему научился.

— Спасибо, — кивнул Алексей. — Я учту.

Первая неделя пролетела как один день.

Каждое утро Алексей пил зелье, и оно жгло каналы, расширяя их, заставляя ману течь быстрее. Он чувствовал, как растёт его сила, но платил за это головной болью и усталостью.

На рассвете он встречался с Джавадом у Восточных ворот. Джавад оказался не просто воином — его аура пульсировала мощью четвёртого-пятого ранга, а всадники его отряда, все пятеро, владели магией на уровне третьего.

— Это мои братья по оружию, — представил он. — Халид, Джафар, Малик, Надир и Усама. Все — фейсалы, как и я. У каждого свой дар, но всех нас объединяет одно: мы умеем держаться в седле под градом стрел.

Они выезжали за стены, на пустырь, где ветер гонял песок. Джавад учил его держаться на коне. Конь Алексея, рыжий жеребец породы буцефал — выведенной в султанате скрещиванием арабских скакунов с химерами пустыни, — стоил дорого, но окупал каждую монету. Буцефалы отличались выносливостью: их лёгкие были расширены магией, чтобы бежать дольше, кожа укреплена заклинаниями, а рефлексы усилены до такой степени, что конь сам уклонялся от стрел, если всадник не успевал поставить щит.

— Чувствуй его, — говорил Джавад. — Конь — продолжение тебя. Если ты боишься, он тоже будет бояться. Если ты спокоен — он понесёт тебя сквозь огонь и воду.

Стрелы летели одна за другой. Алексей ставил воздушные щиты, отводил их телекинезом, учился комбинировать защиту с иллюзиями. К концу недели он мог отразить пять стрел подряд, но десять — всё ещё пробивали защиту.

— Прогресс, — хвалил Джавад. — Но на войне стрел будет сотня. Учись уходить, а не только ставить стены.

Магию земли он осваивал с помощью отряда. Они учили его рыть окопы, поднимать стены из песка. За час он выкапывал траншею в рост человека, но стена держалась недолго — песок осыпался, если не подпитывать её маной.

— Хорошо для начала, — сказал Халид, рассматривая его работу. — Но в бою ты будешь не один. С тобой будут пехотинцы. Их тоже надо укрывать.

— Это сложнее, — признал Алексей.

— Вот и учись, — хмыкнул Джавад.

Вода и воздух давались тяжелее. Алексей учился превращать воду в лёд и пар, создавать ледяные иглы и туман. К концу недели он мог скрыть себя облаком пара на несколько секунд — достаточно, чтобы уйти от стрелы.

Молнии он впервые создал на пятый день — тонкую, извилистую, ударившую в мишень и расколовшую её пополам. Силы ушло много, голова закружилась, но Джавад одобрительно кивнул.

— Это пригодится. Но не трать всю ману на одно заклинание. На войне нужно беречь силы.

Вечерами Алексей занимался с дедом Умаром. Старик учил его сложным иллюзиям — не просто неподвижным образам, а движущимся фигурам, которые могли меняться по воле мага.

— Иллюзия — это ложь, в которую верят, — говорил дед Умар, глядя, как Алексей создаёт трёх своих копий, бегающих по залу. — Но чтобы ложь стала правдой, ты сам должен в неё поверить. Хотя бы на миг.

К концу недели Алексей мог удерживать три копии одновременно, и они двигались почти естественно. Дед Умар хмыкал, но не хвалил — считал, что похвала расслабляет.

Руны и печати он оттачивал каждый день. Теперь он ставил Ослепление, Страх и Тишину за долю секунды, а круг с тремя рунами держал тридцать секунд.

— Этого хватит, чтобы выиграть время, — сказал Рашид, наблюдая за его тренировкой. — Но не больше. На