Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

Мне показалось, что я достаточно сказал, чтобы убедить, что можно больше не бояться. Любая надежда, которую она могла во мне увидеть, рано или поздно обернулась бы новой болью.

Надев пальто и брюки, я пошёл к выходу, на этот раз не сомневаясь, что Лидия станет останавливать.

Шаги отдавали тупой тяжестью в груди. В голове вспыхивали слишком живые детали: дыхание у меня на спине, пальцы в волосах, голос, когда она называла меня по имени. Я приказал памяти запомнить всё до мельчайших деталей.

Столько лет я принимал решения без колебаний, а сейчас обычный поворот ручки двери ощущался как самое трудное действие в жизни.

Я знал, что если обернусь, всё закончится. Один взгляд, и я найду оправдание, объяснение и любую причину не уходить. А потом рано или поздно снова сделаю больно…

Входная дверь распахнулась раньше, чем я успел открыть сам.

На пороге замерла женщина, держащая в руках… крохотный свёрток.

— О, доброе утро… Я — Ивет, — женщина улыбнулась, стараясь не смотреть на распахнутое пальто и мои влажные волосы. — Жуть какой снег, валит и валит… Пришлось ехать очень медленно…

Я не слушал, что она говорила. Взгляд опустился к объёмному одеялу в руках Ивет. Сквозь плотную ткань было видно лишь пухлые щёчки, надутые губки и закрытые глаза.

Доводы о правильности, о необходимости уйти, о том, что так будет лучше, вдруг рассыпались в пыль перед этим маленьким телом на чужих руках…

— Ивет? — Лидия оказалась рядом и поспешила забрать дочь.

— Доброе утро, — женщина расплылась в улыбке, переводя хитрый взгляд от меня к первокровной. — Я звонила, но у вас телефон выключен. Габи с утра капризничала, пришлось ехать без звонка…

— Ничего страшного… наверное, мой телефон разрядился…

— Понимаю, — Ивет кивнула, продолжая улыбаться. — Что ж, я поеду. Дороги только начали чистить…

Нужно было уходить, но я не мог сдвинуться с места. Лидия что-то поговорила помощнице, но голос потерялся во внезапном детском кряхтении, быстро переросшем в громкий плач.

Не понимая, что творю, я оказался рядом с Лидией и без слов забрал свою дочь. На меня смотрели глаза непонятного оттенка, беззубый рот открылся, но малышка замолчала.

Я смотрел на неё, а она — на меня, словно в этот самый момент узнала во мне того, кому можно доверять.

17

Настроение главы: Mellina Tey — Not A Love Letter

Несмотря на мои уговоры, Ивет уехала, сославшись на срочные дела. А вот Риэль, напротив, передумал уходить. Он бережно держал Габи на руках и… улыбался.

Внезапный порыв крика неожиданно прекратился. Габриэла затихла, а я стояла, не понимая, что делать. Забрать дочь и выставить Кронвейна за дверь, когда он с такой нежностью прижимал малышку, было бесчеловечным.

— Какая ты красивая, — прошептал он, а моё сердце сжалось от боли.

Я никогда не слышала такого голоса и не видела у него такой улыбки.

— Она… просто невероятна, — подняв глаза, Риэль продолжил искренне улыбаться, словно видел перед собой настоящее чудо.

Габи чудом и была, но я привыкла думать, что только моим.

— Надо покормить её… Я давала молоко Ивет, но оно закончилось. Думаю, малышка проголодалась.

Нехотя вернув дочь, Риэль потоптался на месте, запустил руку в волосы, осмотрелся. От этой растерянности я лишь покачала головой.

— Можешь побыть рядом, если хочешь.

Что двигало мной в эту секунду, я не имела представления. Кормление всегда было моментом сближения между мной и Габи.

— Хочу, — не сомневаясь, ответил Риэль.

Я указала в сторону спальни на втором этаже. Кронвейн шёл позади, боясь шумом спугнуть что-то хрупкое. Это было странно видеть. Он всегда занимал пространство, подчиняя его, а сейчас будто старался стать меньше.

Добравшись, я положила Габи на кровать и расстегнула меховой конверт, в который её закутала Ивет. Малышка нахмурилась от шевелений, а спустя пару минут протестующе закряхтела.

— Подожди немного, — не удержавшись, я коснулась нежной щеки дочери и расцеловала её.

Подхватив Габи, я села в мягкое кресло и обнажила грудь, не задумываясь о свидетеле происходящего. Кронвейн отвернулся, словно боялся смотреть, но время от времени возвращался, проигрывая любопытству. В этом не было мужского интереса или неловкости.

Габи жадно зачмокала, схватилась пальчиками за ткань, а я привычно выдохнула.

Риэль не успел отвести глаза, и я смогла разглядеть эмоцию. Там была почти детская растерянность и что-то ещё… боль, которую он даже не пытался скрывать.

— Рассказать тебе о ней? — правильнее было не спрашивать о таком. Кронвейн ясно разложил мотивы, из-за которых не хотел ничего знать.

Но его вид говорил сам за себя. Он хотел ещё как.

Неуверенно кивнув, Риэль сел на край кровати, сцепил руки в замок и стал слушать. А я не могла остановиться, пуская его в ту часть жизни, которую считала священной. Как Габриэла спит, как смешно морщит нос, когда я протираю её салфетками, как успокаивается, когда кругами ношу её по комнате, как смешно показывает недовольство, когда купается…

— Твои… роды прошли хорошо? — тщательно подбирая слова, поинтересовался Риэль.

— Да. Всё произошло так быстро, что я и понять ничего не успела, — погрузившись в воспоминания того дня, я вдруг поникла. — Габриэла родилась раньше срока, не критично, но я тогда сильно испугалась. Воды отошли и мне пришлось вызвать такси, чтобы добраться до клиники, которую посоветовал Авраам.

— Ты была одна?

Натянув улыбку, которая не могла скрасить настоящие эмоции, я кивнула. Риэль поморщился и отвернулся.

— Я старалась не думать о том, что со мной нет близких. В тот момент Габи захватила всё внимание. Её положили мне на грудь и всё остальное вдруг померкло перед ней… Такой маленькой, но такой необъятной…

— Почему никто не прилетел к тебе? Они ведь знали, что ты жива.

— Мы боялись, что ты догадаешься и заподозришь что-то. Тебя я увидела раньше, чем кого-то из своей семьи. Всё это время я даже не пыталась с ними связаться, боялась, что это станет ошибкой…

Риэль повернулся. В глазах сквозило столько нескрываемой боли, что отвернулась теперь я.

— Жалеешь, что я здесь?

Мыслей было так много, что они так и не сформировались в слова.

Жалела ли я? Когда только услышала, как дверь открывается, когда осознала, что он