Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

просто стояли друг напротив друга в узком коридоре, и я вдруг услышала, как сбивается моё дыхание. Я уже собиралась отвернуться, сделать вид, что мне нужно к Габи, но он вдруг шагнул ближе.

Тёплые пальцы коснулись моего подбородка, потом щеки, и он аккуратно, почти бережно заставил меня поднять голову. Пришлось посмотреть ему в глаза.

И я не узнала этот взгляд… В нём не было ни привычной насмешки, ни холода, ни той тяжёлой усталости, к которой я привыкла. Он смотрел так открыто, что становилось не по себе.

— Не делай такое лицо, — сказал Риэль полушёпотом, большим пальцем стирая влагу под моим глазом, и только тогда я поняла, что всё-таки плачу. — Мне проще уходить, когда ты злишься.

Он смотрел на меня долго, будто пытался запомнить лицо. Так делают перед расставанием, когда знают, что следующей встречи может не быть.

— Мы не так должны были разойтись, — последние слова он выдохнул в мои губы, закладывая смысл вместе с поцелуем.

Поцелуй вышел медленным, тёплым и каким-то тихим. Он не углублял его, не притягивал меня к себе, не сжимал в руках, как делал раньше. Губы были солёными от моих слёз, и от этого вкус стал странно горьким.

Я чувствовала, как Риэль сдерживается, как контролирует каждое движение, чтобы не перейти грань и не сделать этот поцелуй чем-то большим. В нём не было голода, лишь усталость и нежность, от которой внутри всё сводило сильнее, чем от грубости.

Словно он заранее лишал себя права хотеть.

Словно ставил точку…

Горечь медленно расползалась по языку. От этого хотелось не продолжать, а остановить момент, но я слишком ясно понимала: второго такого не будет. Ни второго поцелуя. Ни второго разговора. Ни второго шанса.

Мы истратили все попытки быть вместе, будто у нас их изначально было ограниченное число, и последнюю мы только что потратили.

Когда он отстранился, между нами остался прохладный воздух, и стало физически больно от того, как быстро он лишил меня тепла. Я машинально подалась вперёд, но он уже отпустил.

Больше он ничего не сказал.

Риэль Кронвейн вышел за порог моего дома, окончательно освободив меня от своего присутствия…

Опустившись по стене вниз, я закрыла лицо руками и зарыдала.

Наверное, так и должно происходить освобождение от чего-то, что вырываешь из себя с корнем. Больно. Пусто. Одиноко.

Губы до сих пор пульсировали от прикосновений, я провела по ним пальцем, проверяя, было ли это на самом деле. Сначала исчезло покалывание, потом стёрся вкус, и поцелуй начал распадаться на детали, будто память сама заботливо стирала лишнее. Совсем скоро от него останется только сухое знание, что это было. Потом — образ. А спустя время — один из тех эпизодов, которые вспоминаются без боли.

Жизнь продолжалась с раздражающей, почти оскорбительной нормальностью. Я столько лет делала вид, что он — центр катастрофы, вокруг которой всё крутится, а оказалось, что он всего лишь мужчина, который может развернуться, уйти и вычеркнуть меня из жизни.

Слёзы закончились. В какой-то момент мозг решил, что хватит изводить себя.

Заключив с собой мысленную сделку, я взамен обещания не возвращаться к случившемуся оставила себе право вспоминать Риэля Кронвейна без боли и страха. Пусть всё между нами останется в прошлом, где не нужны были никакие оправдания и решения.

Он будет счастлив с Юриэль, а я… Я тоже должна двигаться вперёд.

Игнорируя протестующую боль под рёбрами, я пошла разбираться со своей жизнью. Первым делом поставила на зарядку разряженный телефон и тут же написала Пьеру, от которого было непомерно много сообщений и пропущенных.

Стикс перезвонил почти мгновенно.

— Ты в порядке? — первым делом спросил он. Я услышала нотки тревоги в голосе и звук диспетчера в аэропорту.

— Уже да. Ты где?

— Пытаюсь прилететь к тебе. В Валлении какой-то апокалипсис со снегопадом… Он приходил к тебе?

— Приходил, — опустившись на диван, я невольно взглянула на пол, боясь увидеть там следы, которые не стёрла.

— Он что-то сделал? — голос Пьера стал жёстче. — Лидия, скажи прямо.

— Нет. Ничего такого. Просто… поговорили.

Слово «поговорили» стало неуместным в сложившихся обстоятельствах. В него не помещались ни поцелуй, ни его руки, ни то, как внутри всё перевернулось.

— Ты плакала? — вдруг спросил Стикс.

— С каких пор ты слышишь такие вещи по телефону? — мне не хотелось знать ответ, он бы снова завёл на дорожку, в которой между нами были странные отношения. — Куда ты собрался лететь… у тебя же концерты! — спохватившись, добавила я.

— Лидия, ты пропала, не отвечала, а потом говоришь, что к тебе приходил Кронвейн. Как я должен реагировать? К чёрту концерты.

На фоне послышались голоса, но Пьер, видимо, отошёл в сторону, потому что стало тише.

— Ты была права, когда хотела уехать, а я тебя отговорил…

— Не надо винить себя. Как выяснилось, мне действительно пошла на пользу встреча с Риэлем. Мы поговорили… он больше не будет лезть в мою жизнь, — я старалась тщательно подбирать слова, но чтобы не сказала — всё казалось неправдоподобным.

Я словно убеждала в этом не окружающих, а себя. Встреча с Риэлем должна была расставить всё по местам и… расставила. Правда не так, как я планировала.

— Послушай, всё в порядке. Сейчас мне нужно немного времени, чтобы переварить случившееся. Не подумай, что я не буду рада твоей компании, просто…

— Ты уверена?

— Да. Мы обязательно встретимся, как только будет подходящее время.

— Хорошо.

В сказанном «хорошо» слышалась печаль, но я не могла скрасить этого. Мне действительно нужно было время и пытаться занять его мужчиной, которому я нравлюсь — не лучшая идея.

Пьер ждал от меня взаимности, но пока я неизбежно сделаю ему больно. Моё сердце, хоть и свободно, но ноет по другому мужчине…

— Я позвоню чуть позже? — с надеждой спросил Пьер, и я ответила коротким «конечно».

Вина добиралась, пытаясь утянуть в свои объятия. Но я гнала её прочь. Я ничего не обещала Стиксу и уверена, что он сам понимал, что у меня не то состояние, чтобы размышлять о новых отношениях.

Настоящее ещё можно было удержать в руках, найти спокойствие в простых вещах: подогреть чай, искупать Габи, ответить на звонок, заняться работой. С прошлым тоже всё было ясно. Сложнее всего с будущим… Его приходилось строить самой.

После всего, что произошло, я снова стояла на