Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

чувствовал усталости, пятки перетягивали на себя все внимание. И на дальней дистанции это могло бы очень плохо кончиться, но меньше чем десять километров меня же не убьют?.. Впереди показалось незамеченное сверху болото, и нам пришлось забирать в сторону, еще немного удлиняя наш путь. От нечего делать я посчитал угол поворота, прикинул радиус дуги, и новый маршрут вышел почти в полтора раза длиннее! Вот же засада!

И выбора нет. Два шага — вдох. Два шага — выдох. Мы добрались до железной дороги немного в стороне от выбранного места, где изначально планировали делать подрыв на повороте. В идеале, если бы следующий эшелон не успел среагировать, это могло бы привести сразу к двум авариям. Однако тут перспективы были едва ли не лучше.

— Дорога по склону идет, если повезет, то подорванный вагон может за собой чуть ли не весь поезд целиком утянуть, — оценил ситуацию Рокоссовский.

Только по-своему.

— Нам нужен не поезд, — поправил я его. — Один, два, даже больше — принципиально ничего не изменят, а вот вставшая железная дорога, которая перережет снабжение целого участка фронта — вот наша главная цель.

— Тогда идем к изначальной точке? — задумался Рокоссовский. — Тут же пути как раз проще освободить. Если будет спешка, в крайнем случае просто скинут вставшие вагоны вниз и продолжат.

— Или… — я огляделся по сторонам, подошел поближе к насыпи и покопался в земле.

Песчаник — очень хорошо. Когда-то дед рассказывал мне про похожий случай: его старый друг еще во время войны работал в германском тылу, искал способ нанести максимальный ущерб врагу и как раз нашел похожее место. Песчаник, горка, где правильно сделанный подрыв с массой тяжелого эшелона устроили в итоге не просто сход поезда, а настоящий обвал. У нас, конечно, геологов и подрывников с опытом для того, чтобы просчитать детали по науке, нет, зато есть двадцать килограммов пироксилина. На тестах они давали воронку под два с половиной метра в диаметре, что в теории должно было хватить.

Рокоссовский выслушал мою идею, возражения у него не было, так что мы сразу перешли к практической части. Он копал, я уносил вытащенную из-под шпалы землю. Потом я копал, он уносил. Пока у немцев еще не было практики с проходом по путям и проверкой их на возможные неприятности, наверно, можно было и не так стараться, но мы хотели сделать все как надо. Ну и заодно технологию на будущее отработать. Итак, яма была готова, ее мы быстро проложили брезентом, чтобы наша взрывчатка уж слишком сильно не отсырела, аккуратно разместили сверху отдельную максимально подсушенную шашку, которая должна будет сыграть роль промежуточного детонатора.

— Теперь электроника, — с максимально серьезным видом вытер пот Рокоссовский.

Электроника в 1915 году — это взрыватель, провод и взрывная машина. Немного смешно на мой взгляд. А вот что совершенно не радовало, так это небо: черные тучи и не думали никуда деваться и, наоборот, как будто только быстрее летели в нашу сторону. В таких условиях сидеть и ждать поезда с каждой секундой хотелось все меньше и меньше.

— А вы случайно не знаете, как замедлить взрыв? — я бросил испытующий взгляд на Рокоссовского.

— Зачем? Нам же наоборот нужно чем быстрее, тем лучше, — удивился тот.

— Да пришла в голову идея… — я взял один из запасных проводов, разделил и завел вокруг рельса с двух сторон. — Теперь если поезд проедет, то замкнет контакт, и взрыв случится совершенно без нашего участия.

— Только тогда нужна будет не машинка, а аккумулятор. К счастью, мы и под них схемы тренировали, так что я один прихватил… — Рокоссовский посмотрел на меня с гордостью и одновременно с обидой. — Иван Андреевич, а чего же вы про этот способ сразу не сказали? Это же как операцию упростить можно было! Пришли, все подготовили, ушли. Вообще все можно было спланировать заранее, и вы бы тогда, как и хотели, могли бы не ждать нас на месте, а просто вернуться к точке эвакуации в нужный момент.

И это была чистая правда. В том смысле, что ждать на одном месте с самолетами на земле мне совсем не хотелось. Единственное, что помогало с этим мириться — первый раз. Пока немцы не готовы, не придумали, как бороться и как реагировать, все могло сойти с рук и так. Но вот к следующему вылету точно нужно будет допиливать систему.

— Только сейчас все и придумал, — ответил я на вопрос Рокоссовского. — Некоторые вещи в тиши кабинетов никак не рождаются, только в деле. Кстати, я еще и про парашюты вспомнил.

— Что за парашюты?

— Чтобы прыгать с самолетов прямо с воздуха. Тогда можно будет высаживать вас без привязки к дорогам, которые можно и под контроль взять.

— А! Это как парашюты Жюкмесса, которые при падении с аэростатов из мешка выдергиваются?

— Нет, это как парашют Котельникова, который у тебя в ранце за спиной, и вылетает, только если дернуть за специальный шнур… Но сейчас разговор не об этом! Вернемся к взрыву. Контакты поезд замкнет, но нам надо, чтобы бомба сработала хотя бы через несколько секунд.

— Да помню я. Если слетит только начало или конец поезда, то пути будет слишком просто очистить, — Рокоссовский был вот слишком спокоен. Словно что-то знал.

Собственно, так и оказалось. Они когда с Котлинским проводили тестовые взрывы, то разведчик показывал ему кое-какие схемы и просто для общего развития. Например, для засад как раз иногда использовали те самые замедлители. Схема чуть сложнее: запал поджигает не сразу бомбу, а промежуточный состав, который чем плотнее набить, тем дольше он будет гореть. И еще с десяток каких-то тонкостей, которые было проще сделать, чем объяснить… В общем, Рокоссовский что-то отмерил, что-то посчитал и пообещал, что так десять секунд паузы у нас точно будут.

— Хватит? — посмотрел он на меня. — А то меня учили именно на десять. В теории не сложно сделать чуть больше или чуть меньше, но там совсем не арифметическая прогрессия. Да и страшновато, что погаснет.

Хотел бы я сказать, что не погаснет, но бомбы — это точно не моя специализация. Вместо этого я просто посчитал. После недавнего поворота товарный состав будет идти не быстрее 20–25 километров в час в худшем для нас случае. Это 5–7 метров в секунду, то есть 5–7 десятиметровых германских вагонов успеют проскочить место подрыва. Учитывая, что в среднем составе этих вагонов было под 40 штук — не идеально, но в то же время это точно было лучше, чем действовать совсем уж