Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Работаем, — я успокоил Рокоссовского, подхватил лопату и принялся расширять яму, чтобы добавить под рельсы еще и аккумулятор.

С автоматизацией заряда мы закончили где-то за двадцать минут. В них же уложились с оттаскиванием земли и уничтожением всех следов нашего присутствия. Рокоссовский все порывался еще что-то доделать, улучшить, но тут уже я снова назначил себя главным и скомандовал отступление. Обратно мы шли по той же уже проверенной дороге, что и сюда. И перед тем, как углубиться в низины рядом с болотом, мы забрались на последний холм, с которого как раз и открывался вид на тот самый склон, где мы недавно копались.

— Дым, — выдохнул я, заметив клубы сажи всего в паре километров от нас.

Значит, поезд был довольно близко. Можно было не чудить с автоматизацией. С другой стороны, для будущего новая схема подходила гораздо лучше. Я даже улыбнулся, стараясь побороть волнение от того, что должно будет случиться в ближайшие минуты. А Рокоссовский зачем-то закопался в свои вещи, которых, как ни странно, в его мешке еще было довольно много.

— Фух, — выдохнул он. — Ваша камера, Иван Андреевич.

Он тоже улыбнулся, а потом протянул мне фотоаппарат Мамаева, который тот в последний момент засунул в мой аэроплан. Я про него сразу забыл, не собираясь отвлекаться на подобные мелочи, а Рокоссовский, значит, решил, что это часть плана, и загрузил на себя вместе со всеми остальными вещами. Вот же хомяк! Захватил все, что только можно, и уже две необязательные вещи нам очень пригодились. Вернее, камера только должна будет пригодится, если все сделать правильно.

Так… Установить, направить. Солнце почти в зените, но только почти. Этого хватало, чтобы небольшие тени за немецким составом добавили контраста будущим фотографиям. Первая пластина: поезд выезжает из-за леса и спешит к уже начавшей от старости осыпаться, но еще довольно крепкой насыпи. Состав не очень длинный, всего вагонов тридцать — даже интересно, почему.

— Проехал… — Рокоссовский выдохнул, когда поезд пересек воображаемую линию будущего взрыва, и начал отсчет. Десять, девять, восемь…

На счете два я нажал затвор еще раз. Успел подумать, точно ли я правильно рассчитал задержку до съемки кадра. Потом — что видеокамера была бы лучше. И, наконец, то, что так старательно гнал из головы — неужели мы сделали что-то не то, и взрыва не будет? Еще и заснимем свой позор.

И в этот самый момент громыхнуло. Я на автомате поменял пластину, и новый снимок. Фотографировать и не отрывать взгляда от того, что мы натворили всего лишь вдвоем… Устроенный нами взрыв не походил на огненную вспышку из фильмов, скорее он напоминал удар из-под земли какого-то неведомого чудовища. Черный фонтан из щебня и мокрой глины, разлетевшиеся во все стороны шпалы и, главное, провал, в который начали заваливаться первые вагоны.

Паровоз еще тянул, задние вагоны продолжали толкать, а первая платформа уже съехала вниз вместе с огромным комом земли. В этот момент с нее слетел защищающий от сырости тент, и стало видно несколько пушек и целые стеллажи ящиков со снарядами. Следующий вагон: та же картина, и тоже вниз. Я сглотнул. Теперь стало понятно, почему поезд был короче, чем обычно. Да, это не перевозка «Большой Берты», но даже несколько платформ с обычной артиллерией весили немало. А еще они тянули за собой другие вагоны: третий, четвертый, пятый… Шестой не упал — оторвался и застыл наверху, вот только это не сильно ему помогло. Задние вагоны по инерции впечатались в него сзади, превращая хвост состава в самую настоящую гармошку. И страшнее всего в этом были даже не рухнувшие платформы с пушками, а обычные деревянные теплушки, в которых чаще всего перевозили солдат и которые почти не держали удар и складывались в ноль.

— Кажется, мы переборщили, — Рокоссовский потер лоб.

— Кажется, нам пора, — я вернул ему камеру с отснятыми пластинами, а вот разговор продолжать не стал.

Как я решил когда-то в небе: если враг пришел сражаться, я буду сражаться. И мирных людей в поезде, что ехал в сторону фронта, нет по умолчанию… Несмотря на эти правильные мысли, настроение все равно было тяжелое, но сбитые в кровь пятки почти мгновенно перетянули на себя все внимание. Доктор Мозоль — идеальный психотерапевт, если нужно, всегда готов помочь…

Уже зная дорогу, мы двигались гораздо быстрее, чем в эту сторону, и даже уложились в расчетные два часа. Капитан Мозоль, как оказалось, был еще и неплох в логистике. Небо уже окончательно почернело, но дождя еще не было, и у нас оставались считанные минуты, чтобы успеть отсюда убраться до начала больших неприятностей.

— Надо поджечь самолет, — я принялся выталкивать на дорогу свой «МИК».

Потом отвлекся на установку стопора и запуск двигателя. За это время Рокоссовский добежал до разбитого «Морана» и вернулся обратно.

— Не получилось поджечь? — я оценил совершенно целый самолет, который разведчик только еще глубже задвинул в кусты на обочине.

— Я решил, что лучше его заминировать. Тронут — рванет, — Рокоссовский широко улыбнулся. Кажется, кто-то уж слишком полюбил взрывы, но… Исправлять или разбираться времени нет.

Надо было взлетать, а тут еще до слуха долетел какой-то странный шелест. Плевать — сейчас не до тайн, разгон. «МИК» начал набирать скорость, я видел, как Рокоссовский впился побелевшими пальцами в край фюзеляжа — все-таки полеты немного не его. А потом из-за поворота показался отряд самокатчиков — в смысле немецких егерей на велосипедах. Кажется, слухи о нашей операции оказались достаточно громкими, и кому-то умному хватило этих двух часов, чтобы соотнести с ними точно дошедшие до наших врагов рассказы о пролетавшей утром уж слишком большой группе самолетов.

К счастью, сами велосипедисты не успели среагировать. Слишком быстро, слишком резко мы оказались друг перед другом, а им еще нужно было спешиться, вскинуть винтовки… А вот в спину они вполне могли бы отстреляться, но тут помог Рокоссовский. Забыв про свою авиабоязнь, он успел выхватить одну из шашек-детонаторов и бросить ее прямо в наших врагов. Даже две! Одну налево, другую направо. Этого хватило, чтобы я в свою очередь успел набрать хоть немного скорости и уйти вправо, прячась от возможных выстрелов за макушками деревьев.

— А вот теперь домой! — сориентировавшись по компасу, а то из-за всех этих поворотов и виляний я немного потерялся в пространстве, наконец-то получилось повернуть на юг.

Как ни странно, вот весь день опасался дождя, туч и грозы, а они до нас в итоге так и не добрались. Назад