Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

скоты затянули меня в липкие сети своих правил, своего этикета, многовековых традиций. И меня и их. Представляешь, я даже собственных детей не мог воспитать и вырастить так, как считаю нужным, — Байран стукнул себя кулаком по коленке. Я молчал. Сейчас не время было перебивать.

— Да, у меня всё ещё была сила. Я мог перерезать парочке из них глотки. Но Луиза имела немалые связи при дворе Де Мордри и в синоде. Стоило ей написать нужным людям, как брак оказался бы моментально расторгнут, а меня бы выкинули на мороз. А я… Я считал, что заслужил своё место. Я держался за него. Не понимал на тот момент, что нахер мне не всрался этот титул, если к нему прилагается такая жизнь, — барон шумно выдохнул и закрыл глаза. Его лицо казалось безмятежным, но руки лежавшие на коленях мелко дрожали.

— И я сбежал. Сбежал подальше отсюда и заделал ребёнка с первой попавшейся шлюхой, — он открыл глаза и снова задумчиво посмотрел на меня. Их уголки влажно поблёскивали, — Честно сказать, я даже не помню её имени. Помню, как однажды она появилась на пороге моего дома в столице и принесла Ольриха. Я дал ей пару медяков и выставил за дверь, забрав ребёнка себе. Просто потому, что мне нужно было что-то своё, понимаешь? Нужно было хоть кому-то передать то, что понял я сам. Что-то после себя оставить. У тебя никогда не возникало такого желания?

Я едва заметно качнул головой. Немного помолчал, но всё-же добавил.

— Существа вроде меня слишком мало живут, чтобы желать подобного. Сегодня есть, завтра нет. Бабочки-однодневки, как говаривал мой старый друг.

— Тот самый, которого ты убил? — мрачно ухмыльнулся барон.

Не знаю почему, но именно в этот момент мне в голову пришли строчки стишка, который ребята читали над трупом Ульфа.

— На войне, как на войне — всякое бывает, — я пожал плечами. Барон снова хмыкнул.

— Точно, — немного помолчал и продолжил свой рассказ, — И всё-же мне хотелось оставить своё наследие. Луизу и её родственничков вполне устраивала ситуация, когда я наделал им детей и ушёл странствовать по миру, ища смерти в бою и утешения на дне бутылки. Они получили, что хотели. Продолжение своего рода, которое могли лепить по своему разумению. Но появление на свет Ольриха привело их в ужас. Эти сукины дети испугались, что он, воспитанный мной, однажды вернётся домой и силой заберёт у воспитанных ими детей всё, что посчитает своим по праву. Сам понимаешь, воспитать они могли только таких же слабых, подлых и трусливых ничтожеств, какими являлись сами. Яблочко от яблоньки…

— Недалеко ябнулось, — ввернул я, чтобы немного разрядить обстановку. Барон едва заметно улыбнулся, но уже спустя секунду его лицо вновь приняло сосредоточенное и немного печальное выражение.

— Мыслить они тоже не могли иначе. Меряли всех своей подлой и трусливой меркой, — продолжал он, — Ольриху, чтобы стать наследником этих земель пришлось бы перебить всех своих братьев и сестёр. Я такого не желал. В конце-концов они же тоже мои дети и они не виноваты в том, что их своей «заботой» опутала толпа трусливых скотов. И уж тем более я никогда не надоумил бы Ольриха сотворить нечто подобное. Но этим было всё едино. Они видели в нём лишь угрозу своему будущему. Видели и хотели его убить. Хотели забрать у меня то единственное, что давало мне смысл жить дальше.

Снова пауза. Тяжелый, едва заметно подрагивающий вздох. Пальцы, отбивающие чечётку по коленке.

— Я потому и таскал его за собой. Хотел защитить. Но они понимали это иначе. Думали, что мне плевать на остальных моих детей. Что я просто хочу забрать у их рода всё, что они имеют, — он снова выдохнул. Прикрыл глаза. И затем продолжил уже спокойным голосом, — Впрочем, они бы всё равно на это не решились. Знали, что если по их вине хоть волос упадёт с головы моего сына, я утоплю в крови весь их проклятый дом. Сам сдохну, но заберу с собой в пустоту столько, сколько смогу. Поэтому они поменяли тактику. Начали изводить нас обоих. И вот тогда мне тут совсем жизни не стало. Ни мне, ни Ольриху. Раньше они ещё терпели меня, когда я приезжал пару раз в год. Улыбались в глаза, поливая дерьмом за спиной. Тут же… Да ты и сам всё видел. А я всё ещё был связан правилами, обычаями и клятвами. Хотя эти путы потихоньку начинали ослабевать. В противовес связям супруги я стал доверенным лицом самого короля. Синод-же так погряз в своих подковёрных интригах, что сам со временем растерял большую часть своей власти. А потом мы вместе с тобой подложили этим говнюкам в рясах, такую свинью от которой они ещё долго не оправятся. Так что… У меня появилась возможность разорвать этот порочный круг.

— Поэтому ты нас сюда привёл.

— Да, — кивнул барон, — Хотя, как я уже говорил, это была идея Бертрана. Я тогда прятался от жизни на дне бутылки и мне было на всё плевать, — он немного помолчал, — Бертран сказал мне, что я должен или обзавестись такими друзьями, которые наглядно покажут всем этим надушенным упырям — даже если вы убьёте и меня и моего сына, в этом мире останутся люди, которые перережут вам всем глотки. Мы сначала пытались провернуть этот фокус с сиром Пентброком, но он… не произвёл на местный двор нужного впечатления. Да, он тоже отбитый на всю голову хер. Но за ним не стояло силы, способной смести эту кучу дерьма. А кроме того, оказался связан всё тем же этикетом, что и я, и не смог в нужный момент показать зубы.

— И тогда вы решили найти отморозка, который не знаком с местными правилами? — подытожил я, — А когда познакомился, сразу сказал, что вертел их на своём детородном органе?

— Именно, — кивнул барон, — А то, как ты относишься к людям… Стало ещё одним аргументом в твою пользу. Аргументом, который вчера полностью оправдал себя.

— То есть ты знал, что я не стану терпеть выходки Луизы? Ещё до того, как мы сюда прибыли?

— Догадывался, — кивнул барон, — И надеялся. Как верно заметил вчера Пентброк, мне самому не хватало смелости так поступить. Должно быть, эти сукины дети, всё же успели отпилить мне яйца