Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

просто предпочла бы не вспоминать о вашем существовании. Ни одной женщине, которая когда-то любила, не понравится тот факт, что ей изменили. А Ольрих живое тому напоминание. То, что она просит его убрать и делает всё, чтобы ты его не привозил в замок — прямое подтверждение тому, что ей не насрать до сих пор. Уж не знаю, много ли там от ваших взаимных чувств осталось, после многих лет взаимной ненависти, но видимо что-то осталось. И это что-то может прорасти снова, дав новые плоды.

— И…

— Что делать? Для начала отпустить Ольриха. Парень уже вырос. Ты дал ему всё, что мог дать. Удерживая его рядом с собой дальше, ты поломаешь жизнь ему, поломаешь себе и окончательно просрёшь возможность восстановить то, что разрушалось годами. Свою семью, — я снова сделал паузу, давая барону время, чтобы осмыслить услышанное. Но продолжил прежде, чем он успел заговорить сам, — Ты сам сказал, твои дети не виноваты в том, что оказались в сетях гнилых родственничков. Но они ведь не виноваты и в том, что их отец не нашёл смелости дать этим родственникам отпор. И сбежал, когда они отчаянно в нём нуждались.

В уголках глаз барона блеснули слёзы. Забавно. Я думал, такие как мы с ним, очень быстро утрачиваем возможность плакать. Видать ошибался. Может, и для меня пока-что ещё не всё потеряно? Эх, знать бы наверняка…

— В любом случае, сейчас лучшее время, чтобы всё исправить, — подытожил я, — Вчера ты показал, что в тебе ещё осталось мужское начало. И жене и тем двум подсосам, которых она притащила. Уверен, они быстро разнесут весть по всем её родственникам, вынудив их на какое-то время залечь на дно. Весть о том, что старый хозяин этих земель отыскал наконец свои яйца и вернулся, чтобы навести на них порядок. Вернулся и привёл больше сотни отморозков с севера, которым вообще насрать кого резать, лишь бы им платили. Это вынудит их на время залечь на дно. А у тебя появится окно возможностей, чтобы просто поговорить со своей супругой, — я снова сделал небольшую паузу, снял с пояса фляжку и промочил пересохшее горло, — Это будет непростой разговор. Для него потребуются те самые яйца. Но я почему-то уверен, что ты, если включишь голову и вспомнишь с чего вы начинали, сумеешь подобрать нужные слова. Они, конечно, не излечат те годы, что вы отняли друг у друга, но… Быть может дадут вам шанс не просрать остаток жизни.

— Быть может… — горько усмехнулся барон. Он тоже очень хотел поверить в то, что брошенные кости сложаться таким образом. Хотя шансов было немногим больше, чем у нас с Айлин дожить до «и жили они долго и счастливо».

— После у тебя будет время заняться детьми. Там ты тоже встретишь сопротивление, но… Я уверен, что в глубине души они будут рады, что их настоящий отец вернулся в их жизнь. Даже если поначалу и засыпят тебя вполне обоснованными упрёками.

— Думаешь, ещё не слишком поздно? Они ведь все уже взрослые.

— Ты и сам знаешь, что не поздно. Пока жив ты и пока живы они. Окончательный итог подводит лишь смерть. Кому это знать, как ни нам с тобой.

Я замолчал. Слова закончились. Остались лишь шум в голове, кровяные молоточки, судорожно молотившие в виски изнутри черепушки, пересохшая глотка, да бесконечная усталость, вызванная то ли всем тем дерьмом, что на меня в этом доме вывалили, то ли тем, что я тупо не выспался.

— Ты обещаешь беречь Ольриха? — наконец спросил Байран.

— Я постараюсь, чтобы он сдох позже меня, — я пожал плечами, — И гарантирую, что к нему в отряде будут относиться, как к брату по оружию, а не как к результату измены. Это всё, что я могу обещать. Ты и сам это знаешь.

Снова молчание. Молчание и медленное осознание. Нарастающий шум со стороны площади, где солдаты уже принялись разгонять дерущихся.

— Знаю, — кивнул Байран, — Ты и так обещаешь слишком многое. И ты прав, я сделал для своего сына всё что мог. Почти всё, что мог. Прежде чем отпустить его, я дам ему его собственный меч. И признаю его своим законным сыном, — барон на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, — Уже выписал ему подтверждающую это грамоту. А так же отправил депешу королю, чтобы тот признал законность его происхождения. Это всё, что я могу ему дать. Сам понимаешь, он четвёртый в очереди и ни на какие земли претендовать не может.

— Было бы неплохо сообразить ему коня и доспехи, — ухмыльнулся я, — Мы, конечно можем выдать ему всё это в отряде, но сам понимаешь, у нас это дело не лучшего качества. А лошади так и вовсе — тягловые.

— Хорошая сталь всегда пригодится, а? — хмыкнул барон.

— Как и хорошая лошадь, — я улыбнулся в ответ.

Тишина. Толпа на площади начала редеть, медленно растекаясь по соседним проулкам. Солдаты уже отбили её центр, где до сих пор в колодках висел провинившийся бедолага и теперь теснили бунтующих горожан к домам и озеру, раскинувшемуся у самых границ города.

— Что ж, — наконец сказал барон, — Я сам хотел добрый совет. Я его получил. Спасибо тебе и за него… Только один вопрос. Ответь мне честно — это Айлин тебя надоумила?

Я на мгновение замолчал, думая, что тут лучше ответить. Затем мысленно махнул рукой, пожал плечами и сказал,

— Как минимум, показала, в каком направлении думать.

Барон усмехнулся.

— Всё-таки она мудрая женщина. Береги её.

Я поднялся с ящиков и прошёлся взад-вперёд, разминая затёкшие ноги. Наконец, ответил.

— Да я, пожалуй и сам это знаю. Но всё-равно спасибо. А теперь мне пожалуй, пора. Нужно сходить посмотреть, не поубивали ли мои ребята друг-друга от скуки. Да и тебе не помешает побыть в одиночестве и уложить в голове наш разговор.

— Пожалуй так, — согласился барон.

— Но прежде чем я уйду, я подкину тебе ещё немного пищи для размышления, — хмыкнул я, — Этот добрый совет ты мог получить давным-давно от человека, которые долгие годы тащил тебя из дерьма, пока ты изо всех сил пытался в нём утонуть. И не потерял бы кучу времени зря, еслиб тебе было наплевать на то, знатный он или нет.

Барон снова многозначительно хмыкнул. Он прекрасно