Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

Я многозначительно хмыкнул. Не то, что я не догадывался о том, что нас с Айлин используют втёмную, но всё равно был от этого не в восторге. С другой стороны… С другой стороны тут мы в кои-то веки могли сделать что-то хорошее. Оставить после себя, пусть и небольшое, но тоже своеобразное наследие, в виде кучи говна, которую мы разгребли. В виде трёх человек, которым вернули нормальную жизнь и которые будут нас помнить, после того как мы умрём. Мда. Сложно всё это. Сложно и грустно.

— Но теперь-то всё будет иначе, — сказал барон, — Благодаря тебе, я вспомнил, каково это быть собой. Иметь цель в жизни. И выгрызать право на саму жизнь. Так что… Спасибо тебе за это. И за то, что выслушал.

Мы снова замолчали. Со стороны городской площади доносился гвалт. Толпа, собравшаяся на ней шумела и кричала. В воздухе то и дело летали гниющие овощи. Они далеко не всегда попадали в провинившегося. Чаще — в кого-то из всё той же толпы. Тогда в ней вспыхивали потасовки, грозящие перерасти во всеобщую драку. К площади постепенно подтягивались патрули стражников.

— Ты говорил, что тебе нужен добрый совет, — мрачно ухмыльнулся я, почему-то вспомнив события в новом Гронесбурге. Там драка вспыхнула из-за родичей бандитов, которые одни хотели казнить, другие — наоборот защитить. Тут происходило то же самое. Из-за тухлой помидорины или гнилого лука, попавшего не в арестанта, а в кого-то из толпы. Людям зачастую не нужны причины — лишь повод, чтобы набить соседу морду или, в особо запущенных случаях, посадить его на нож, — Я бы его тебе дал. Если ты готов сейчас меня выслушать.

— Готов, — совершенно серьёзно сказал Барон, — Только погоди минутку. Надо кое-что утрясти.

Он встал, подошёл к краю парапета и заорал.

— Карл! Карл, мать твою, где тебя носит!

— Я тут, ваше сиятельство! — донеслось откуда-то снизу.

— Возьми пару десятков ребят и пиздуйте-ка в город, на главную площадь. Наведите там порядок, пока эти засранцы друг-друга не поубивали. Если ваше присутствие на них не подействует, разрешаю применить силу. Только без фанатизма. Дубинки и древки копий. До смертоубийств не доводить! Всё ясно?

— Так точно, ваш сиятельство! Эрик, Бран, живо собирайте своих и седлайте коней…

Барон ещё немного постоял, наблюдая за тем, как растревоженные солдаты мечутся по двору его замка, а затем вернулся ко мне.

— Вот теперь я готов тебя выслушать.

Я начал не сразу. Потребовалось некоторое время, чтобы успокоить мысли, судорожно метавшиеся по черепной коробке. Теперь уже терпеливо ждал барон. Ждал и внимательно наблюдал за мной, пытаясь что-то понять для себя. Что-то, чего я и сам понять пока-что не мог.

— Для начала подумай вот о чём, — я снова взял паузу, вспоминая, что мне сказала Айлин и пытаясь выстроить их этого собственную мысль, — Еслиб твоя супруга действительно хотела убить тебя, твоего сына или вас обоих сразу, она бы давно это сделала. Сделала до того, как ты обзавёлся связями при двое, до того как ослаб синод и до того, как у тебя появились друзья-отоморозки, которые устроят резню, мстя за тебя. У неё была тысяча возможностей провернуть это так, что даже Бертран ничего учуять бы не успел. От яда в бокале, до отравленной стрелы прилетевшей из-за ствола дерева на каком-нибудь тракте, — я выдержал паузу, давая время барону переварить услышанное, — Но она этого не сделала. Всё, о чём она просила, это о том, чтобы последствия твоей измены не сидели с ней за одним столом при гостях. Странных и неприятных гостях, которых, она тоже была вынуждена терпеть в своём доме.

— В моём доме, — поправил меня барон.

— В вашем общем доме, — перебил его я, — Ты сам сказал, у неё на этот дом прав чуть ли не больше, чем у тебя самого.

Мы замолчали. Байран сверлил меня раздражённым взглядом. Я же с вызовом смотрел на него, не отводя глаза в сторону. Он сам просил дружеский совет от равного себе. Получил, что хотел. Иногда такие советы могут быть жёсткими.

— Пожалуй ты прав, — наконец сдался Байран, — По правде сказать, я ведь когда-то мечтал о том, чтобы мы вместе подняли этот дом из руин. Но получилось, что получилось.

— Подозреваю, что она мечтала о том же, — пожал плечами я, — Просто вы не сошлись в методах. И на неё, точно так же, как и на тебя давила толпа родственников, от которых она не могла просто так отмахнуться. Это ты обладал привилегией записать их всех в трусов, лжецов и подлецов. А для неё они были родной кровью. Кровью, вместе с которой она выросла и на которую привыкла опираться.

— И всё-же…

— И всё же будь добр, выслушай меня так же, как я выслушал тебя, — я мрачно ухмыльнулся. Перебивать и поучать хозяина замка и всей округи, это, конечно, сильно, — Луиза тебе не враг. Она просто женщина. Несчастная женщина, которая долгие годы наблюдала за тем, как её муж сначала сбежал от неё, затем принялся искать смысл жизни на дне бутылки, затем изменил ей, заделав ребёнка, а после — носился с ним, как с писаной торбой, положив здоровенный хрен на всех остальных своих детей. Который, вместо того чтобы бороться за них, за их право вырасти настоящими людьми, а не безвольными подлецами, как ты выражаешься, просто поджал хвост и собственноручно отдал «бразды правления» и право воспитывать твоих детей другим безвольным подлецам. Подумай над этим и ответь честно себе на вопрос — а так ли сильно ты от этих подлецов отличаешься?

Я ожидал вспышки гнева. Того, что барон сейчас вскочит с ящиков и со всего маха зарядит мне в глаз. Или позовёт стражу, приказав ей выкинуть за ворота этого наглого говнюка. Но барон лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Пожалуй, и тут ты прав. С тех пор, как они мне отпилили яйца… Не так уж сильно. Что же до Луизы… Ты правда думаешь, что…

— Что ей до сих пор не всё равно? Уверен. Иначе бы она давно плюнула бы, что на тебя, что на Ольриха. И или правда где-нибудь бы вас прикопала, или