Тень ворона - Анастасия Дёмина

большинству соколов, а о том, чтобы обогнать Колю, и мечтать перестал. Но сейчас… Уже через два шага глаза Ивана полезли из орбит: он не чувствовал под собой ног, тело стало таким легким, будто превратилось в перышко, и он не бежал по земле, а летел, подхваченный неосязаемым ветром. Он словно сам обратился воздухом, невесомым и свободным, и от этого ощущения хотелось смеяться, хохотать в голос, до слез…

Край поля приблизился так быстро, что разум Ивана не успел это осознать, в голове едва пискнуло предупреждающее «Стой!», но было уже поздно. Не сбавив шага, он на всей новообретенной скорости врезался в стену столовой, едва успел выставить перед собой руки, что все же не уберегло его от горячего поцелуя с шершавым бревном, после чего плашмя рухнул спиной на землю и мучительно застонал.

Голова, звенящая после удара, не сразу пропустила в себя внешние звуки. Точнее, один звук, заглушавший все остальные, – громовой хохот.

Щуря слезящиеся глаза, Иван слегка повернул голову в противоположный конец поля. Воробушек зажал рот обеими ладонями и таращил глаза с таким видом, будто разрывался между ужасом и смехом. Леня изо всех сил сжимал губы, покраснев от рвущегося на волю хохота. И лишь Коля, никого не смущаясь, задыхаясь и уже едва не плача, ржал конем, да так, что в итоге даже его колени не выдержали, и он, опустившись на четвереньки, от избытка чувств заколотил кулаком по земле.

Опал уже скакал к Ивану.

– Иван! Ты в порядке? – зазвенел у него в голове взволнованный голос жеребца, пока он сам, фырча носом, смахивал ему со лба челку.

– Жить буду, – прохрипел Иван.

И медленно перевел взгляд на неторопливо приближающегося Ратигора, несущего его сапоги. Старейшина не смеялся, но его темные глаза так и искрили весельем.

– Вы это нарочно, – простонал Иван, когда он остановился рядом и воззрился на него сверху вниз.

Ратигор хмыкнул.

– Ты единственный, с кем это могло сработать, наши-то все знают, каково после браслетов. Скажи спасибо, что я остальных погнал, а то бы сейчас весь лагерь животы надрывал.

Он помог Ивану подняться, обуться и уже более серьезным тоном пояснил:

– Помнишь, как тебя первый день крутило и ломало? Теперь будет в обратную сторону, волшебство еще у тебя в венах, оно не сразу их покинет, поэтому в ближайшие дни будь осторожен: ходи медленно, руками не размахивай и не бегай. – Он кивнул в сторону ворот. – Сделай кружок вокруг лагеря. Шагом, – подчеркнул он голосом. И кивнул Опалу: – Прогуляйся с ним, будь добр, даже после двух браслетов иногда голова кружится, а после четырех он и грохнуться может посреди шага, и в своих же ногах запутаться.

Опал, услышав поручение самого Старейшины, горделиво приосанился и важно кивнул.

– Я от тебя ни на шаг не отступлю, – пообещал он и в подтверждение этих слов шагнул вбок, прижавшись плечом к спине Ивана.

Тот, бросив недовольный взгляд на птичьих братьев – Леня и Воробушек пытались урезонить Колю, который, изобразив руками что-то, напоминающее столкновение, зашелся в новом приступе хохота, – направился к воротам. Ноги и правда казались чужими: они то едва отрывались от земли, то взбрыкивали коленями до самой груди, словно он никак не мог подобрать нужную толику силы для такого, казалось бы, знакомого движения. Руки тоже не слушались: желая почесать оцарапанный о стену нос, Иван вместо этого шлепнул себя по губам, не рассчитав скорости, с какой поднял руку. Он представил, как в таком состоянии махал бы мечом, сражаясь со Змеем и разбойниками, и его всего передернуло. Ратигор, как обычно, оказался прав: ему нужно было время, чтобы заново освоиться в своем теле и узнать, на что он теперь способен.

Опал, преданно идущий рядом и посматривающий краем глаза за дергаными шагами Ивана, легонько пихнул его в плечо.

– Но ты знаешь… Я еще никогда не видел, чтобы кто-то так быстро бегал.

Иван, перестав потирать ушибленные губы, с интересом вскинул бровь.

– Я правда быстро бежал?

Опал качнул головой, тряхнув переливающейся на солнце светло-рыжей гривой.

– Так быстро, что перед тем, как ты врезался в стену, лицо у Коли стало таким же длинным, как у меня.

И, несмотря на синяки и чувство глубочайшей досады на собственное непослушное тело, Иван широко улыбнулся.

У Ивана ушло дня три, чтобы его движениям вернулись плавность и осмысленность, и он упражнялся с утра до вечера, опьяненный новой силой и скоростью. Пробежать пять кругов вокруг лагеря, так что даже дыхание не участилось? Легко! Отжаться две сотни раз, затем столько же присесть, перекувыркнуться по земле и в прыжке? Как нечего делать! Вот с рукопашной наладилось не сразу: разум и тело не сразу сыгрались, и поначалу, бывало, рука или нога била раньше, прежде чем он успевал продумать следующее движение или соперник успевал завершить свое, что приводило к потере равновесия и неловким падениям, а в лесу – к обидным столкновениям с деревьями, сопровождаемым ехидными усмешками Колояра и сочувственным кряканьем Воибора. Но постепенно и это пришло в норму, и Буеслав разрешил ему снова взяться за меч, сначала под его чутким присмотром на центральном поле, а затем и в дружеских поединках.

В первый же такой бой он разоружил Мирослава и ткнул ему острием в горло, заставив всех вокруг оторопело застыть истуканами. Воробушек и Дарко опомнились первыми и восторженно запрыгали вокруг Ивана, который и сам не сразу понял, как у него так получилось. Поймав взгляд Лени, он прочел в его темных глазах непривычную настороженность, и сердце Ивана забилось в предвкушении. Тем же вечером, отправившись навестить Опала в Велесском доме, он заметил на выездной площадке Колю и не сразу понял, что тот делает, а когда сообразил, то аж зажмурился от удовольствия. Коля отрабатывал разбег. Непобедимый в скорости сокол решил вдруг поупражняться!

Поэтому весеннюю ярмарку Иван ждал с огромным нетерпением и с самого утра, не отвлекаясь на блуждания по торговым рядам, отправился на поле рядом с лагерем, где устраивались игрища и потешные бои.

Народу там пока еще было немного, в основном действующие и будущие дружинники, и потому первые состязания были не самыми зрелищными: кто больше всех отожмется, кто дальше всех закинет камень и все в таком духе. И конечно же, кто быстрее всех пробежит.

Коля, улетевший в лагерь спозаранку, стоял неподалеку от ворот, от которых должны были бежать соревнующиеся. Дорога в город в этом месте шла по прямой и отлично подходила для