Тень ворона - Анастасия Дёмина

Иван задумчиво оглядел золотистого жеребенка. Тот с нескрываемым предвкушением мотал коротким хвостом и шевелил бархатными ушками, словно боялся прослушать свое новое имя. Светло-рыжая грива в теплом свете из открытой заслонки печи и поставленных на ней свечей и сама казалась жидким огнем, струящимся по отливающей золотом шее.

Ивану вспомнились увиденные на приморском рынке оранжевые каменья, переливающиеся на свету как застывшее пламя, поймавшее радугу.

Погладив жеребенка по шелковистому боку, он сказал:

– Опал. Тебя зовут Опал.

Колояр и Коля вскоре ушли, но прежде перекрыли их угол лавками, чтобы никто из дружинников, возвращающихся в общий дом, в темноте случайно на них не наткнулся.

Утром зевающему после всех ночных приключений, озарений и тревожного с непривычки сна под горячим боком жеребенка Ивану пришлось уговаривать Опала вернуться в Велесский дом к сородичам.

Поначалу он думал оставить его в лагере: весть о новом велесском коне, избравшем себе всадника, разлетелась быстро, и никто из дружинников бы не посмел его коснуться. Но Буеслав на его предложение скептически приподнял кустистую бровь.

– Ты правда думаешь, что твой жеребец, даже понимая, что это все понарошку, будет спокойно стоять в сторонке и смотреть, как тебя мутузят в рукопашной или прыгают на тебя с мечом?

Иван поморщился, представив, на что способен велесский конь, если его непоколебимую преданность всаднику помножить на горячность юности. А Опал пока еще мало чем отличался от ребенка и во многом руководствовался слепым инстинктом.

Даже то, что ему пришлось долго увещевать Опала, а тот в ответ упрямо тряс головой и бил копытом, говорило о правильности суждения Буеслава. Но да это как раз было понятно: за сотни лет жизни бок о бок жители Гнездовья выучили назубок все повадки и особенности своих четвероногих разумных соседей и прекрасно знали, чего ожидать от только образовавшейся пары коня и всадника.

В итоге прилетевшему в лагерь Коле пришлось звать на помощь Булата, и тот за компанию с Чернявкой увел понурившегося в обиде Опала по мосту на луг.

Но и Иван все утро был рассеян и отвлекался на невыразимую тягу, заставляющую его то и дело обращать взор в сторону речки и пасущихся за ней лошадей, чтобы, опомнившись, смущенно просить прощения у Ратигора и Мирослава, занимающихся сегодня со старшими ребятами. Те лишь качали головами и понимающе улыбались, но к полудню Иван так умаялся себя одергивать, что, взяв выданный главным поваром сверток с обедом и мех с водой, ушел на валун у речки.

От воды ощутимо тянуло холодом, но теплые волны, поднимающиеся от нагретого солнцем камня, ограждали от него, как невидимая волшебная стена. Иван едва успел прожевать кусок пирога, когда услышал позади приближающиеся шаги.

Он ожидал увидеть Воробушка, Леню или даже Дарко, которому в его привычной восторженной манере обязательно нашлось бы что сказать о столь неожиданном повороте в судьбе Ивана. Но, к его немалому удивлению, на валун рядом с ним присел Коля, тоже со свертком из столовой.

Он ничего не сказал, просто молча откусил от своего куска пирога, обратив взор на луг напротив.

Иван тоже перевел взгляд на бродящих по слегка пожухлой траве лошадей. Чернявка и Булат держались рядом с Опалом и будто что-то ему объясняли, может, поучали, как следует вести себя с избранным всадником? Во всяком случае, до Ивана долетали не то чтобы слова, скорее обрывки эмоций и чувств жеребенка – интерес, раздражение, удивление, задумчивость, недовольство.

В какой-то момент Опал даже взбрыкнул, реагируя на что-то, сказанное вороной красавицей со звездой во лбу, и Иван, поморщившись, потер грудь, занывшую, как от укола копья.

– Это пройдет, – вдруг подал голос Коля, и Иван, почти забывший о нем, вздрогнул от неожиданности. Коля указал на свою грудь. – Эти вспышки – обрывки его мыслей и разговоров с кем-то еще. Это пройдет. Первая пара седмиц самые непростые, но со временем, как притретесь, вы научитесь контролировать, что передаете друг другу. Ну, не считая каких-то особых обстоятельств вроде очень сильной боли, радости или гнева.

Иван недолго поразмыслил над этим и наконец решился озвучить вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он узнал о способности велесских лошадей мысленно общаться со своими всадниками.

– Почему Булат не позвал тебя на помощь, когда я к нему полез? И не рассказал потом, что произошло, пока ты сам его не спросил?

Коля, насупившись, прожевал кусок, не поворачиваясь к Ивану. У того мелькнула мысль взять свои слова назад, глупо было портить только-только потеплевшие отношения неуместным любопытством, но, присмотревшись к профилю молодого сокола и прислушавшись к своему чутью, Иван пришел к выводу, что не чувствует злости. Коля скорее выглядел раздосадованным.

Запив водой, он протяжно вздохнул и покосился на Ивана.

– Только не говори никому.

Иван с готовностью замотал головой, обрадованный его дружелюбием.

– Ему было стыдно.

Иван моргнул и, когда Коля больше ничего не сказал, осторожно переспросил:

– Стыдно?.. Потому что он меня ударил?

– И за это тоже, – признал Коля. – Но больше ему было стыдно, потому что он должен был позвать меня, еще когда ты только открыл двери конюшни. И уж точно не доводить до того, когда ты оказался так близок к нему, что у него не оставалось иного выбора, кроме как отбиваться копытами.

– Так… почему он тебя не позвал?

Коля закатил глаза.

– Потому что ты, только зайдя в конюшню, залился соловьем, какой он красивый и стоит целого царства.

Иван, не веря своим ушам, уставился на молодого сокола, разинув рот.

– Он… заслушался моей похвалы?

Коля фыркнул и кивнул.

– Он и в конюшне-то тогда был, потому что не хотел, чтобы его видели хромающим, тем более что получил он ту рану по глупости: у Велесского дома часть стены меняли, натащили сруба свежего, а он заигрался, поскакал не глядя, врезался в бревна и стесал себе кожу на ноге. Несильно, но больно и обидно. Он до того разнылся, что мне пришлось Старейшину Деяна просить и перевезти его к Птичьему дому на ковре-самолете, подальше от глаз подружек из табуна.

Иван не знал, что на это сказать. Его так и подмывало заметить насчет поразительного сходства в натурах велесских лошадей и их избранных всадников, но он вовремя прикусил язык, решив, что до столь откровенного ехидства в общении с Колей было еще рано.

Вместо этого он задумчиво произнес:

– Воробушек говорил