Тень ворона - Анастасия Дёмина

Шаг, еще шаг.

Он считал не стремительно утекающие мгновения, а шаги, невыносимо растянутые в речных потоках.

Шаг, еще шаг.

Подняв руки, он уперся ладонями в едва дрогнувший от его прикосновения круп, и, чувствуя, как ноги увязают в песке, надавил всем телом.

«Плыви! Ну же! – билось в его голове. – Плыви!»

Следующий шаг дался тяжелее всего. Но Иван ощутил, как начал заваливаться вперед, а значит, жеребенок сдвинулся.

«Плыви!» – закричал он про себя. В голове что-то неуловимо булькнуло, но за шумом воды, грохотом сердца и воем легких он не обратил на это внимания. Только отметил краем глаза, что жеребенок дернул задними ногами, неуклюже и слабо, но все-таки дернул, затем еще раз.

Иван нащупал носком какой-то камень, уперся и с силой распрямил колено. Приходилось идти мелкими шажками, чтобы как можно сильнее давить на круп жеребенка. Но тот уже забил ногами, осторожно, должно быть, боялся задеть Ивана, но все же помогая ему и себе продвигаться вперед.

Легкие Ивана горели огнем, горло разрывалось, перед глазами мельтешили черные точки, но он продолжал шагать. И из последних сил стискивал губы, не давая просочиться ни пузырьку воздуха.

Он не сразу заметил, что, продолжая пихать жеребенка в круп, держит руки уже не поднятыми, а просто вытянутыми перед собой. Еще пара мучительных мгновений, и жеребенок, по всей видимости, нащупал передними копытами прибрежные камни, потому что он вдруг взбрыкнул. Ладони Ивана заскользили по его шелковистой шерстке, и он, потеряв равновесие, упал на четвереньки на дно.

«Поднимайся! Вставай!» – звенело в голове, но Иван едва узнавал собственный голос.

Все поглотили неимоверная тяжесть, проникший до самых костей холод и жгучая боль в сведенных судорогой легких. Может, если он вдохнет, ему станет легче? Ведь человек должен дышать, чтобы жить, а он уже столько времени не дышал, это неправильно…

Губы будто сами собой разомкнулись, и по бокам от его понурившейся головы забурлили пузыри. Иван уже собрался сделать вдох…

Как вдруг чьи-то руки подхватили его под мышки и рывком потащили вверх и вперед. Иван успел хлебнуть воды, но совсем немного, а в следующий миг он уже лежал, наполовину выдернутый на травянистый берег, и, кашляя и сплевывая, втягивал в себя живительный воздух.

За собственными хрипами и сипом он не сразу разобрал голоса, пока те же руки снова не подхватили его и не вытянули целиком на сухую землю. Затем кто-то схватил его за правое плечо и затряс, и Иван, повернув голову, встретился с темными, как воронки, глазами под кажущейся серебряной в лунном свете волнистой челкой.

– Ты с ума сошел, бросаться с волшебными браслетами в реку?! – закричал ему в лицо Коля, и Иван не смог бы сказать, чего в его тоне было больше – гнева или страха. – Ты же мог утонуть!

Его отвлекло громкое ржание. Вскинув голову, Коля отпустил его плечо, вскочил и бросился куда-то влево.

Иван хотел повернуться в ту сторону, но смог лишь без сил шмякнуться лицом в холодную траву. Его начала бить дикая дрожь, и он едва не прикусил себе язык.

– Воибор! – гаркнул у него над ухом знакомый голос. – Помоги мне! Его нужно скорее отнести к печи и согреть!

Краем глаза Иван увидел подбежавшие к нему ноги в высоких сапогах, после чего Воибор с Креславом – это он вдвоем с Колей вытащил его из реки – закинули его руки себе за шеи и бегом понесли между собой. Ноги Ивана безвольно волочились по земле.

В лагере царило нервное оживление, повсюду горели факелы, успевшие вернуться от Велесского дома дружинники, взбудораженные неожиданной стычкой с волчьей стаей, шатались по центральному полю, успокаиваясь, чтобы вернуться ко сну.

Креслав с Воибором занесли Ивана в общий дом и посадили у печи, после чего главный конюх куда-то убежал, а Воибор помог Ивану стянуть с себя мокрую одежду и принялся с силой, до красноты растирать его полотенцем.

Он как раз укутывал переодевшегося во все сухое и теплое Ивана в овечье одеяло, когда вернулся Креслав, неся в руках чашку с чем-то горячим, судя по поднимающему от нее густому пару.

– Выпей и сразу о холоде забудешь, – пообещал он.

Иван взял дрожащими руками чашку и поморщился от травянистого, с ноткой чего-то острого и горького запаха. Но послушно глотнул и немедленно зашелся в кашле, едва не расплескав жуткое пойло, напоминающее на вкус смесь перечной настойки с горчицей и сухим веником.

– Пей-пей, – понимающе усмехнувшись, настаивал Креслав. – Если не хочешь горячку словить после своего купания.

Кривясь, Иван сделал еще несколько глотков. Рот и горло горели, но по телу быстро разливалась приятная теплая волна, прогоняя холод и дрожь. Отдав пустую чашку Креславу, он даже скинул с плеч одеяло и отодвинулся от пышущей жаром печной стенки, боясь снова взмокнуть, но уже от пота.

– Как лошади? Всех волков прогнали? И тот жеребенок, как он? – спросил он хриплым, сорванным после отхаркивания речной водой голосом.

– Все лошади в порядке, пара царапин и несколько неглубоких укусов – заживет. А жеребенок твой… – начал Воибор, но его перебило дикое ржание и приближающийся топот копыт.

Все трое едва успели повернуться к входным дверям, когда те с грохотом распахнулись, как под ударом, и в общий дом, всхрапывая и визжа, ворвался тот самый золотистый жеребенок.

– Все с дороги! – закричал забежавший следом Коля. – Не трогайте его!

Креслав и Воибор, отпрянув, вжались спинами в стену.

Жеребенок, шумно фыркнув, нашел глазами Ивана и целеустремленно пошел на него. Иван только и успел, что ошеломленно разинуть рот и отшатнуться, но молодой конь, остановившись перед ним, опустил большую голову и, взлохматив дыханием волосы у него на макушке, ткнулся мягким носом ему в лоб.

Сердце Ивана екнуло и заныло, как от пронзительной песни, бередящей струны души, как от красивого заката, от которого на глаза наворачиваются слезы, как от объятий отца, безопаснее которых нет ничего на земле, как от ласковых, но таких сильных рук матери, что всегда утешат и поддержат… Его охватило то особое, невыразимое чувство, когда в груди становится тесно почти до боли и тебе кажется, что ты сейчас воспаришь как на крыльях.

В голове Ивана снова что-то звонко булькнуло, будто камушек упал в неподвижную воду колодца, и он услышал тихий голос:

– Иван.

Он резко вскинул голову и заглянул в большие орехового цвета глаза в окружении густых рыжих ресниц.

Жеребенок шумно всхрапнул и потерся боком головы о его висок.

– Мой всадник.

Глава 13