Тень ворона - Анастасия Дёмина

У учеников были свои состязания в рукопашной, выездке, боях с оружием и стрельбе из лука. Ивану не повезло уже во втором бою на мечах встать по воле жребия против Лени, который разделал его под орех без малейшей жалости, после чего так же стремительно и, к всеобщему ожиданию, вынес всех противников, включая тех, кто уже вот-вот должен был покинуть лагерь.

В рукопашной Ивану повезло больше, и он, к немалому удовольствию своему и Буеслава с Ратигором, вошел в восьмерку лучших, уступив двадцатилетнему соколу Зорко, перехватившему его кулак в неуловимо стремительном захвате и мощным ударом ноги с разворота отправившему Ивана за пределы круга. Но даже он уступил своему птичьему собрату Коле, ставшему в итоге победителем.

Воробушек, неплохо показавший себя в стрельбе из лука и на полосе препятствий, потащил Ивана по торговым рядам, где его многочисленная родня за прилавками насовала им столько вкусностей, что даже вечно голодный в эти дни Иван был вынужден взмолиться о пощаде.

Пока старшие ученики, взмокшие за время состязаний, купались в речке, Иван, которому из-за волшебных браслетов строго-настрого запретили заходить в воду, вместе с Воибором, Мирославом и еще парой лагерных дружинников судил младших. Здесь и в рукопашной, и в боях с оружием – деревянным и без разделения на отдельные виды, каждый мог биться тем, что ему лучше всего давалось, – безусловным победителем стал Дарко. Юный ворон просто лучился гордостью еще и потому, что, в отличие от многих сверстников, обошелся без кольца, сдерживающего силу. Как объяснил Ивану Воробушек, когда он в первый раз приметил их на пальцах младших ребят, они были нужны, чтобы упреждать бесконтрольные обращения в птиц, обычные для детей, в которых только-только пробудилась сила. Чем раньше ребенок ее усмирял, тем большим уважением пользовался, а особо почетно было обходиться без кольца во время состязаний, когда чувства на пределе, а невольное обращение означает немедленный проигрыш, поэтому многие на время боев все равно надевали их на всякий случай.

Ближе к закату на лугах и убранных полях рядом с лагерем разожгли костры и началось веселье немного иного толка: девушки, нарядившиеся во все праздничное, стали водить хороводы и под снисходительно-насмешливым присмотром взрослых звонкими голосами зазывали в них робко топчущихся небольшими стайками юношей, успевших тоже облачиться во все чистое. Воробушек с Иваном едва животы себе не надорвали, когда одна статная красавица лет семнадцати с толстой смоляной косой и голубыми глазищами в половину лица решительной поступью направилась к такому нелепому сборищу, так что парни торопливо расступились перед ней, как два русла реки, схватила покрасневшего до корней волос Леню за руку и поволокла молодого орла в хоровод, где тот, внезапно растеряв всю свою ловкость и величие опытного мечника, принялся запинаться и оступаться через шаг, к немалому веселью Коли, кружащегося вокруг соседнего костра. Молодой сокол, в свою очередь, явно чувствовал себя как рыба в воде, купаясь во внимании вьющихся вокруг него девушек.

– Это старшая сестра Дарко, Богдана, – отсмеявшись, пояснил Воробушек. – Леня по ней уже столько лет сохнет, но все подойти не осмеливался. Видать, ее терпение лопнуло.

Дождавшись темноты и момента, когда Воробушек отвлекся на, как он выразился, «слишком близко стоящего к сестре» Звягу, Иван, убедившись, что на него никто не смотрит, тихонечко, не привлекая внимания, покинул галдящую толпу и побежал по тропе назад к лагерю.

Было немного жаль оставлять позади празднества с их музыкой, песнями, смехом и разговорами, слившимися в единый задорный гул, но Ивану предстояло важное дело, и другой возможности могло не представиться.

Стараясь не нарушать тишину обезлюдевшего лагеря, он прокрался к сторожевой башне и, прижимаясь спиной к бревнам, стал крадучись подниматься по ступенькам внешней лестницы, обвивающей ее змеей. У башни была и внутренняя лестница, но та начинала скрипеть уже от одного косого взгляда на нее.

Но как он ни старался шагать бесшумно, уже на втором пролете сверху послышался протяжный вздох и за краем перил обзорной площадки на фоне звездного неба показалась черная голова.

– Ты же понимаешь, что, будь мое желание, я бы тебя уже десять раз заколол, такой ты громкий? – проворчал низкий мужской голос.

Иван, мысленно пожав плечами – он всерьез и не надеялся подкрасться незамеченным к мастеру скрытности, – взбежал по оставшимся ступенькам и шагнул на площадку.

Как и обещал Зоран, Старейшина воронов расположился здесь со всеми удобствами: поставил табурет с горкой разной снеди, начиная с пирожков и заканчивая сырами с вялениной, а в руке держал мех, полный свежего яблочного сидра. После истории с Роней Колояр едва не ушел в отшельники, но братья по Совету не позволили ему погрязнуть в омуте темных мыслей, и постепенно жизнь вернулась на круги своя. Только шумные празднества он отныне предпочитал проводить здесь, в тиши и одиночестве, и обрубал на корню любые попытки заговорить с ним о новом ученике.

– Между прочим, я до того целый год по всему Бряжску лазил незамеченным, – сказал Иван, вставая рядом с Колояром у перил. В свете звезд и луны профиль Старейшины был бледен и неподвижен, будто вылеплен из воска.

– На мыло дружинников твоего Бряжска в таком случае, – хрипло отозвался он и глотнул из меха, не сводя глаз с ярморочных огней Гнездовья.

Они помолчали. Иван весь день размышлял, как завязать разговор с неуловимым Старейшиной, но ничего дельного в голову не шло. В конечном итоге, воодушевленный уже тем, что Колояр при его появлении не сбежал и его самого не погнал, Иван спросил напрямую:

– Почему вы не учите меня бою на ятаганах?

Уголки рта Колояра опустились, и он снова поднес к губам горлышко меха.

– Ты и с мечом отлично справляешься, – буркнул он.

Иван развернулся к нему лицом, недовольный притворным непониманием Старейшины, которого все считали таким умным и проницательным.

– Как мне, по-вашему, сражаться против незнакомого мне оружия? Нельзя защититься от чего-то, не зная, что именно тебе грозит. Если не хочешь, чтобы тебя обвел вокруг пальца ушлый торгаш, выучись всем известным хитростям сам, чтобы с лету распознать, когда хотят обмануть тебя. Так меня отец учил, – добавил Иван.

И тут же об этом пожалел, потому что на нижней челюсти и выглядывающей из-за высокого воротника шее Колояра вспучились жилы, и мех в его руке зашуршал, сильно стиснутый пальцами.

Придавленный тяжестью повисшего молчания Иван снова отвернулся к городу и облокотился на