Тень ворона - Анастасия Дёмина

– Так чем все-таки велесские лошади занимаются? Правда целыми днями пасутся на травке? – не поверил Иван.

– О нет, – замахал руками Воробушек. – Это я пошутил! Те, что нашли себе всадников среди ратников, несут службу в дружинах, ценятся особо еще и потому, что им большинство чар нипочем, ограждающие там, например, или туманящие разум, что в бою очень полезно. А еще велесские лошади, избравшие всадников, взрослея, обретают разные волшебные силы: кто летать учится, кто перемещаться на расстояния, а кто при большом желании и бурю призвать может. Ну а остальные трудятся наравне с нами. В основном в полях, в садах, скоро, вон, уже хлеб убирать, а затем Яблочный Спас, будем с ними яблоки собирать, ну, мы собирать, – уточнил он, – и складывать в корзины, что они будут на спине таскать. Они за стадами присматривают, помогают их перегонять, и с ними рядом куда легче учить и объезжать обычных лошадей, потому что велесские могут с ними говорить, и те их обычно слушаются, вроде как за главных считают. А мы взамен заготавливаем для них сено и овес, лечим, если заболеют. Отсюда не видно, но там за лугом, – указал он вдаль через речку, – посреди рощицы стоит что-то между большой избой и конюшней, где они зимуют и ночуют в непогоду. Конечно, сеней и светелки там нет, зато стоят печки, чтобы они не мерзли в холод, и там всегда ночует кто-то из избранных всадников на случай, если кому-то понадобится помощь или волки нападут.

– Волки? – переспросил Иван.

Воробушек кивнул.

– Такое редко бывает, волки обычно Гнездовье стороной обходят, как и другие хищники, но когда с добычей не ладится, голод гонит их сюда. Мы пробовали поселить велесских лошадей ближе к городу, но они слишком простор любят, да и шумно у нас для их острого слуха. Вот и решили взамен к ним часовых отправлять, чтобы, если вдруг что, они либо сами отбились, либо тревогу подняли, тут из лагеря бежать-то по прямой всего ничего. А то пока велесские до своих всадников докричатся, пока те сообразят, в чем дело, особенно если ночью спросонья, может и беда случиться.

Утолившие жажду лошади тем временем потянулись назад на луг. Только золотистый жеребенок еще с минуту рассматривал Ивана, небрежно помахивая коротеньким хвостом, но затем и он развернулся и потрусил прочь.

Со следующего дня Ивана поставили упражняться наравне со всеми. Вернее, ему давали такие же задания, как его ровесникам, а сколько он сумеет пробежать, сколько подпрыгнуть, сколько подтянуться, сколько мечом или шестом взмахнуть – это уже зависело только от него.

Поначалу, конечно, у него почти ничего не получалось. Если раньше он бы и пару кружков вокруг лагеря махнул, не сбив дыхания, то теперь даже малышня пробегала центральное поле по прямой, пока он с трудом доволакивал до края ноги, а о сравнении с соколами можно было и не заикаться. Но и учителя и сам Иван знали, что эти трудности временные. Его никто не подгонял и не утешал, он просто, стиснув зубы, каждое утро вставал и шел в лагерь, чтобы сегодня пробежать на сажень дальше и на мгновение быстрее, чтобы отжаться и присесть на разок больше. И так день ото дня.

Хотя всех будущих ратников традиционно отправляли на уборку полей, Буеслав и Ратигор оставили Ивана в лагере – слишком мало времени он проходил с браслетами и трудиться в поте лица на солнцепеке ему пока было опасно.

Но к Яблочному Спасу Иван уже почти освоился с тяжестью в теле. Нет, она, конечно, никуда не ушла и продолжала корежить мышцы и кости, но почти за месяц упорных упражнений сместилась на второй план, а на первый вышло пока еще смутное, но постепенно все яснее проявляющееся чувство глубокого удовлетворения от преодоления себя. Потому что у него получалось, медленно, иногда с заминкой, но получалось понемножку становиться сильнее, быстрее, ловчее.

Так что в сады, разбитые на юге Гнездовья, он ходил наравне со всеми, срывал с ветвей оттягивающие их красно-желтые плоды и клал в большие корзины, закрепленные по бокам велесских лошадей, неторопливо прохаживающихся между рядами яблонь. Работа эта была тяжелая и монотонная, поэтому в садах трудились только взрослые лошади и кони, уже полностью окрепшие и набравшиеся терпения, к легкому разочарованию Ивана, надеявшегося вблизи полюбоваться на золотистого красавца жеребенка, которого регулярно видел пасущимся и резвящимся на лугу напротив дружинного лагеря.

Но именно к концу сбора яблок Иван заметил за собой, что начал меняться внешне, когда рубаха на нем опасно затрещала в швах, стоило ему потянуться к одной из верхних веток. Если подумать, она уже какое-то время казалась ему теснее обычного. Но в том, что он начал раздаваться вширь в плечах и в груди, не было ничего удивительного: чтобы восстановить силы от браслетов и регулярных упражнений, Иван действительно теперь ел за троих, так что в лагерной столовой над ним уже даже смеяться перестали, а главный повар каждый вечер выдавал ему полную корзину снеди на ужин, треть которой он уминал еще по дороге к Птичьему дому.

Поэтому ближе к вечеру Воробушек повел Ивана к знакомой портнихе, которая одевала всех лагерных в добротную, а самое главное – удобную для бега и боя, верховой езды и ношения под кольчугой одежду.

Как рассказал Воробушек, когда тетушка Груда по молодости начала шить для дружинников, у нее это так бойко пошло, что муж срубил ей отдельную пристройку, где сейчас шили и ткали уже все ее дочери и невестки с подружками, поэтому внутри просторной комнаты никогда не смолкали смех и пересуды.

На робкий стук Воробушка по стоящей нараспашку двери вышла сама хозяйка, сухопарая пожилая женщина с длинной рыжей с густой проседью косой, убранной в высокий узел, теплой улыбкой и ясными глазами в окружении ласковых морщин. На ее худых плечах, несмотря на не спадающую жару, был наброшен пуховой платок.

– Бусенька! Что ж ты, негодник такой, совсем не заходишь, тетка скоро тебя на улице не узнает, забудет, как ты выглядишь!

Несмотря на суровый на первый взгляд тон, она схватила Воробушка за голову и сердечно расцеловала в щеки. Тот, покраснев от смущения, принялся извиваться, а вырвавшись, схватил Ивана и выдернул его вперед, будто заслоняясь им от новых нежностей.

– Тетушка! Я