Тень ворона - Анастасия Дёмина

Иван из-за поздних уроков с Колояром тоже стал нередко оставаться на ночь в лагере. В такие вечера он обычно просиживал допоздна с дружинниками из общего дома, но порой тоска по дому и братьям гнала его на сторожевую башню, где он, укутавшись в недавно сшитый тетушкой Грудой овечий полушубок, в одиночестве смотрел на звезды, ничем не отличимые от тех, что светили над родным Бряжском.

Было странно думать, что он уже три с лишним месяца провел в этом мире, вдали от родных и всего знакомого, а для Павла и Федора с их расставания в лесу прошло – сколько? День? Они и заскучать о нем не успели.

Иван поднял глаза к почти полной луне, висящей посреди неба, как большая круглая заплата на звездном полотне. В клубах пара от дыхания пятна на ее поверхности, казалось, двигались как живые.

По внутренним часам Ивана он уже должен был сыграть в снежки первым снегом, но ему объяснили, что зима в Гнездовье приходила поздно, земля остывала долго, и хотя за ночь лужи уже успевали покрыться тонким слоем льда, солнце, едва показавшись из-за горизонта, быстренько стирало это напоминание о приближающихся холодах.

Внезапно мирную тишину ночи разорвал громкий протяжный вой.

Иван, расслабленно сидящий в углу смотровой площадки, вздрогнул, вскочил, как подброшенный, и кинулся к перилам.

Ему уже приходилось слышать волчью песню, но лишь обрывками, принесенными издалека ветром. Сейчас же она раздалась опасно близко к лагерю и – что больше всего его взволновало – к Велесскому дому.

Затаив дыхание, он всматривался в залитый молочным светом луг за речкой и темные кроны рощи позади него. Ему почудилось какое-то движение, но…

Новый вой, еще громче, еще агрессивнее, разнесся по округе, и между стволами вдали вспыхнул желтый огонек – кто-то из часовых в Велесском доме зажег лампу – и тут же мигнул, на мгновение скрытый чьим-то стремительным силуэтом.

Иван сбросил на пол тяжелый полушубок и, схватив с полки под крышей молот, с размаху ударил им по приколоченному к перилам медному листу, затем еще раз и еще, усиливая тревожный металлический гул новыми переливами.

Затем, бросив молот, он метнулся к внешней лестнице и слетел по ней, не чуя под собой ног. Ворвавшись на склад, он схватил первое оружие, что попалось на глаза – небольшой меч, – и на выходе едва не столкнулся с растрепанным Креславом, одергивающим перекрученную спросонья рубаху.

– Иван? Что случилось? – заморгал он на него слезящимися глазами.

– Волки! – коротко бросил Иван и, никого не дожидаясь, рванул по прямой к речке.

Еще у мостика он услышал многоголосое испуганное ржание, заглушившее даже журчание воды. Заметив вдали что-то белое, он затормозил и сощурился.

Из рощи вырвался длинноногий конь и в галопе помчался по лугу, сияя в лунном свете молочным огнем. А по пятам за ним, клацая острыми зубами, мчались две темно-серые тени.

Гневно вскрикнув, Иван ринулся по мостику навстречу золотистому жеребенку, у которого от страха глаза лезли из орбит, а на губах пенилась слюна.

В последний момент свернув в сторону, чтобы не попасть под копыта перепуганного молодого коня, Иван выставил меч. Увлекшийся погоней волк не успел среагировать, и лезвие вонзилось ему точно в грудь. Скуля, хищник кубарем покатился по земле и остался лежать, бездыханный.

Иван развернулся и бросился назад.

Жеребенок уже был на середине мостика, когда второму волку в прыжке все-таки удалось впиться зубами ему в правую голень. Взвизгнув, тот встал на передние ноги и попытался ударить задними по хищнику, но из-за резкой остановки и неровной поверхности мостика его повело вправо, и он с паническим ржанием перевалился за край прямо в воду, прихватив с собой не успевшего увернуться волка.

Иван, позабыв обо всем, в том числе о строжайшем наказе не заходить в реку, не сбавляя шага, забежал прямо в ледяную воду.

Жеребенок быстро вынырнул и бестолково забился, мотая головой и громко визжа от затмивших разум страха и боли в укушенной ноге. В таком состоянии он и на мелководье бы захлебнулся.

Стиснув зубы, чтобы они не стучали, Иван брел вперед, борясь с холодными потоками, от которых перехватывало дыхание и сводило мышцы. Вода уже плескала у ключиц, когда он заметил слева от себя темную голову с приоткрытой пастью и поджатыми ушами. Должно быть, волк и правда был очень голоден, потому что, даже упав в реку, не прекратил преследование добычи и теперь быстро плыл к болтающемуся посреди реки жеребенку.

Иван метнулся ему наперерез, насколько это позволяло сопротивление воды. Браслеты на ногах тянули вниз, не позволяя плыть, и ему приходилось шагать по дну, отталкиваясь от лежащих на нем камней. Вытянув шею, он втянул ртом воздух и в следующий шаг ушел под воду с головой, но успел, выпростав левую руку, ухватить проплывающего мимо волка за заднюю лапу.

Двигать тяжелыми из-за браслетов руками в толще воды было невероятно трудно, но Иван каким-то чудом сумел уклониться от клацнувших в опасной близости от уха и шеи зубов и всадил меч в шею волка. Хищник забился, царапая ему грудь и предплечья когтями, но Иван просто разжал руку на рукояти, и течение утянуло умирающего волка прочь.

Оглянувшись, Иван различил в темных водах, едва пронзаемых лунными лучами, черные очертания крупного валуна и, балансируя в потоках, шагнул на него. Этого, к счастью, оказалось достаточно, чтобы его голова оказалась над водой, и он, быстро задышав, нашел глазами жеребенка.

Тот уже даже не визжал, лишь влажно всхрапывал. То ли из-за холода, а может, усталости и пережитого страха, но он уже почти не бил ногами и начал опасно крениться набок.

Иван знал, что речка на самом деле была не такой уж глубокой: еще летом Леня для смеха пересек ее по дну, так его поднятая рука ни разу не ушла целиком под воду. Но то был Леня, который был почти на голову выше Ивана и мог в любой момент оттолкнуться от дна и вынырнуть за глотком воздуха. А сейчас Иван из-за холода уже едва мог пошевелить пальцами.

Но встретившись с темными глазами жеребенка, в глубине которых уже читалось липкое смиренное бессилие, Иван с шумом вдохнул, чувствуя, как легкие распирают ребра, и шагнул с камня.

Наклонившись вперед и помогая себе руками, хотя их тоже немилосердно оттягивало вниз, он побрел по дну. Даже посреди темной воды светлая шерсть жеребенка светилась огнем, отражая лунные лучи, и Иван не сводил