Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин

лучших сортах яблонь так же горячо, как в Москве спорили о придворных назначениях. Тут хвастались лошадьми и породистыми собаками. Показывали новый пруд. Гордились дочерью, исполняющей перед гостями французский романс. Жаловались на управляющего, смеялись и просто жили.

Особенно мне полюбились долгие вечерние чаепития.

Это когда жара спадала и открывали окна в сад. Или же устраивались в беседке под раскидистой яблоней.

Шумел закипающий самовар, хозяин дома рассказывал о посещении ежегодной ярмарки, его супруга угощала варением собственного производства, а дети засыпали прямо на диванах так, что горничные уносили их спящими в спальню.

Вот тут я вдруг осознал странную вещь. Мне стало спокойно среди этих больших семейств. Настоящая семейная жизнь. Раньше я видел в этом лишь мешающий шум и обременение. Сейчас же улыбался от этой пасторальной картинки.

Глава 18

А когда сентябрь перевалил за половину и начались осенние дожди, я решил выдвигаться в город. Пережду там осеннюю распутицу и пора уже заняться московскими делами. Николай Ратманов писал мне о ходе строительства и намекал на некую необходимость моего присутствия, но это не носило срочности.

Наверное, отдых на природе тем и хорош, что ты заряжаешься энергией и успеваешь соскучиться по развлечениям.

После московских улиц Ярославль кажется диким захолустьем. Светский сезон пока не начался, и я полностью ушёл в дела. Урожай зерна в этом году неплох. И у моих приказчиков наступило самое хлопотное время. Нужно завести зерно в выкупленные амбары и объёмы эти довольно значительные. Ведь по весне только в Ярославской губернии было вложено порядка 25 тысяч рублей. Я кредитовал весеннюю посадку для местных землевладельцев средней руки. В среднем выдавая от 500 до 3000 рублей. И сейчас они расплачиваются не деньгами, а урожаем по цене, которую мы установили весной.

Вот и сейчас мы торопимся, пока дожди не вошли в силу всё завести и учесть. Моё расчёт прост. Я профинансировал зерно по условной цене 35 копеек за пуд ржи. Сейчас она торгуется по 55–60 копеек. А к весне может дойти до 90 копеек. То есть я планирую заложить в амбары около 40 тысяч пудов зерна (655 тонн в переводе на привычные мне цифры). Таким образом только на этом я подыму по самым пессимистичным меркам 20 тысяч рублей. Только на зерне в одной губернии. А ведь это был далеко не главный источник моих доходов. Но видимо станет основным. Ведь прибыль я собираюсь вложить в те же амбары, баржи, охрану и наём бурлацких шаек. То есть в логистику по Волге. Разумеется, я рискую — длительное хранения зерна связано с опасностями пожара, порчи, а ещё грызуны проклятые. Усушка и утруска может съесть до 15% заложенного зерна. Да и не факт, что цены по весне достигнут желаемой цифры. Бывало, что торговали и по 70 копеек за пуд. Всё зависит от урожайности в других губерниях и даже от воли случая.

В городе стало известно о моём приезде и даже стали поступать первые приглашения, но размеренный ритм жизни прервало одно единственное письмо от младшего Ратманова. Я дважды перечитал его, пытаясь найти истинную причину такой срочности. Но Николай не дал мне подсказки и намекает на проблемы, связанные с сестрой:

«Ваше сиятельства, прошу вас оставить все дела и прибыть в Москву без промедления. Дело касается чести моей сестры, вашего имени и одного обстоятельства, которое без вашего присутствия может сделаться непоправимым. Простите резкость тона, но промедление несколько дней может решить судьбу Екатерины Андреевны.»

Ерунда какая-то, а причём тут моё имя. Его сестрица влезла в какую-то очередную авантюра и я должен всё бросать и мчаться, бросая все дела.

Сам бубню, но понимаю, что ехать надо. На Ратмановых многое завязано и у меня просто нет иного выхода.

С погодой повезло, наша маленькая кавалькада из семи человека на следующий же день вымахнула за стены Ярославля. Дорога сухая и мы с тремя ночёвками достигли столицы. Двигались со средней скоростью, жалея лошадей. Остановки делали в Ростове Великом, Переславле и в Троице.

Николай живёт с отцом, но тот в данное время отсутствует, вроде как генерал уехал погостить к старому товарищу. Поэтому кроме нас в доме никого нет.

Я не выспался, злой с дороги и готов сорваться на Николае. Так и хочется взорваться, — «Что случилось? Кто умер?». Но зная его понимаю, что причина есть и она очень уважительна.

— Благодарю, что приехали так скоро, граф, — на лице маркиза печать усталости, будто его что-то гнетёт.

— Надеюсь причина стоит того, рассказывайте.

Николай слабо улыбнулся, взял свечу и сделал приглашающий жест, — пройдёмте в кабинет. Там нас никто не побеспокоит.

Кабинет в генеральском доме небольшой и почти холодный. Николай подкинул дровишек в тлеющий камин. Потом посмотрел на меня, словно решая с чего начать

— Вы, должно быть голодны — наконец сказал он.

— Николай, если Вы сейчас начнёте разговор о моём ужине, я решу, что меня вызвали напрасно.

Тот улыбнулся, — нет. К сожалению, не напрасно.

Молодой мужчина подошёл к столу и налив стакан воды в один приём его выпил.

— Я буду говорить прямо, — ну наконец-то, надоело ходить вокруг и около.

— Дело касается моей сестры.

Я выпрямился, — Екатерина Андреевна больна?

— Нет.

— Продолжайте сударь, я слушаю Вас с величайшим вниманием.

Опять перебирает слова, — её хотят выдать замуж.

— Прекрасно, и это требует моего срочного приезда?

— За человека, которого она не желает.

— Хм, так пусть откажется. Или повторит тот же фокус, что и со мной.

Николай не принял мой саркастический тон.

— Вы не понимаете, отказаться невозможно. Её Императорское Высочество решила устроить судьбу любимой фрейлины.

— Мария Игоревна?

— Да.

— И кто счастливец?

— Князь Леонтий Кантакузин-Наксосский. Грек из византийско-балканской знати. Младшая ветвь некогда знатного рода. Кроме громкого титула — имеется небольшой остров во владении, полное отсутствие денег и значительные связи при дворе. Сами понимаете, для великой княгини весьма интересная партия. С одной стороны, она решает проблемы «засидевшейся» в девках маркизы Ратмановой. С другой, получает усиление своего положения при дворе. Князь может быть полезен как человек, через которого великокняжеский клан получает выход на балканские торговые, церковные и придворные связи.

— Неужели он так плох?

— Отнюдь нет. Вдовец, ему 45 лет. Воспитан, благочестив, имеет орден. Нуждается в покровителе и спонсоре. Как раз подходит под интересы великой княгини.

— Я