Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

находился. Это оказалась комната, небольшая – три на три метра, почти клетушка с низким потолком. Без окон, стены шершавые, холодные, а дверь, обшитая железными полосами, больше подходила темнице. Единственный источник света – фонарь, что висел на крюке подле двери, и в его неровном белом свете Митя разглядел ведро в углу да кувшин на приступочке. Сам же он сидел на комковатом матрасе, брошенном на пол. Сюртук куда-то исчез, как, впрочем, и Слеза Морока, что висела на цепочке, и подзорная труба.

– Ну что ж, значит, как теперь? Я – это снова я, – просипел Митя и поморщился. Говорить было больно и неприятно.

Еще одной неожиданностью стала цепь с кандалами, что сковывала его ноги.

Митя подергал ее – прочная, зараза, затем прислонился к стене и выдохнул. Что ж, разве не этого он хотел? Вот теперь он в логове тех самых таинственных злодеев, за которыми бегает тайный отдел и которые, если верить Шапину, затевают нечто против магов и императора. Само собой, никто не стал бы расстилать перед ним ковровую дорожку и встречать с хлебом-солью, мол: «Добро пожаловать, друг любезный». Наоборот, спасибо, что оставили в живых. Хотя, может, это и ненадолго. Глава отдела говорил, что они уже теряли своих людей. Хоть один плюс – Митя не их и ничей, значит, никто не огорчится его пропажей.

Перед глазами всплыл образ волколака. Как Софья смотрела на него, видя истинную суть. Как скребла зеркало. Объяснит ли ей Илья, что произошло?

Ответ напрашивался сам собой – едва ли. А значит, Степка и Софья запомнят его как преступника и предателя. На душе стало гадко, и Митя зло ударил протезом по полу.

– Рано сдаваться, еще повоюем, – решил он.

Для начала бывший маг дотянулся до кувшина и, обнаружив в нем воду, умылся. Сразу стало легче: жжение и зуд унялись, и даже дышать стало будто свободнее.

Сделав несколько глотков, Митя вернулся на матрас и обнаружил в комплекте к нему рваное одеяло.

– Живу как птица, – хмыкнул он и накинул его на плечи. Все же сырость подвала – а он почти не сомневался, что это подвал, – медленно, но верно пробирала до костей.

Оставалось лишь ждать, когда за ним придут. Едва ли про него забудут. Ну а если так…

– Придут, – сам себя оборвал Митя. – Ответы на вопросы всем нужны.

Прикрыв глаза, он принялся про себя обдумывать, что можно ответить, а о чем никак нельзя сказать. Этот внутренний монолог так увлек его, что он не сразу заметил, как приоткрылась дверь и в камеру вошла Лиза. Девушка держала в руках поднос и старалась не расплескать содержимое чашки.

– Лизонька! – обрадовался Митя, подавшись вперед, но та мигом отпрянула, прижавшись к стене и не поднимая на заключенного глаз.

– Не надо, не говорите со мной, я этого не желаю, – прошептала она.

– Но отчего же? – растерялся Митя. – Я лишь поблагодарить вас хотел за спасение, а то Зеркальщики бы меня схватили.

– А вам разве есть что от них скрывать? – удивилась девушка и осторожно опустила ношу на пол.

– Может, и есть, – кивнул Митя, которого более всего досаждало, что Лиза даже не смотрит на него. – Лизонька, в чем я виноват, что вы даже глядеть на меня не желаете? Вы скажите, я исправлюсь, ведь вы меня знаете.

– Не знаю, – оборвала его девушка и впервые посмотрела прямо в лицо. – Не знаю, кто вы такой, Матвей Антонович. Хотя, раз облик не ваш, так, поди, и имя краденое?

– Отчего сразу краденое? – возмутился Митя. – Так, выдуманное. И раз уж так сложилось, я не прочь еще раз познакомиться. Демидов Дмитрий, можно Митя.

– Митя? – Лиза повторила за ним имя и захлопала ресницами, будто впервые его видя, но тут же отвернулась. – Вот что, Митя, вы ешьте, мне еще за вами убирать придется, а дел и без того невпроворот.

– Как скажете, Лизонька, – бывший маг осторожно пододвинул к себе поднос и принялся за еду.

Похлебка оказалась жидкой, постной, с половиной луковицы да горстью крупы. А вот хлеб был чудо как хорош, будто только из печки. Митя с удовольствием съел половину краюхи, но потом опомнился – вдруг больше не дадут? – и отложил остаток в сторону. Запив все мутным квасом, он вернул поднос.

Все это время Лиза стояла у двери, разглядывая его то так, то эдак.

– Что это у вас? – она указала на руку.

– Орден «За заслуги перед Зеркальщиками». – Митя скривился. – Служил верой и правдой, вот чем отблагодарили. Ходи, мол, скрипи суставами, первый парень на паперти будешь.

– Вы не маг, – Лиза прищурилась. – Мне тетушка так сказала.

– Был когда-то магом, да весь вышел, – вздохнул Митя, прислоняясь к стене. – Утратил силу, а Зеркальщики что, думаешь, нянчиться с убогим станут? Списали, и делов нет. Живи как хочешь. Вот и жил. – Он потер плечо, разнывшееся от сырости и холода. – А что, тетушка ваша тоже тут?

– Не ваше дело, – вспылила Лиза, схватила поднос и опрометью кинулась за порог. Дверь за ней хлопнула, и Митя услышал, как ложится в скобы засов.

– Вот и поговорили, – вздохнул он, вновь прикрывая глаза.

И хотя весь его маскарад был разоблачен, отчасти он радовался тому, что может назваться Лизе истинным именем и предстать в том виде, в каком довелось жить.

«Ведьма ли она?» – вдруг мелькнуло у него.

«Вдруг она, увидев меня, и впрямь что-то вспомнит? Если, конечно, есть что», – тут же одернул он себя.

От таких мыслей на душе стало муторно. Грусть и печаль сдавили сердце, застучало в виске. Может, он все себе придумал и Лизонька – просто Лизонька, а его Маришка осталась там, в детских воспоминаниях, не больше? Но отчего тогда ее взгляд и излом губ кажутся ему такими родными?

Митя застонал, провел ладонью по лицу, как бы смахивая паутину наваждений, и решил, что всему свое время.

Он не знал, сколько именно времени прошло. Часы исчезли вместе с артефактами. Фонарь в какой-то момент замигал и погас, погружая камеру во тьму, и Митя не огорчился. Почему бы и нет, вроде как ночь. Устроившись на комковатом матрасе, он как мог укутался в одеяло, намереваясь уснуть. Ведь все знают: утро вечера мудренее.

Его план почти увенчался успехом, но тут дверь вновь распахнулась. Теперь уже не так робко, как в первый раз, и в комнату вошел бородач – тот самый, что был вместе с Лизой в Крещенске.

– Эй ты, франт, вставай давай! – скомандовал он.

– Ах, отчего вы так не вовремя, – вздохнул Митя, поднимаясь