Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

не пришли в долину, где часто проводили зиму. Ее окружали горы, в нее попадало не так много ветра и снега, как обычно бывало на равнине, и олени могли легче добывать себе еду. Одним краем долина уходила в черный океан, в котором мы ловили рыбу. Мне на руку играла близость воды: я часто уходила на рыбалку одна, потому что мне хотелось поймать рыбу-солнце. Но у меня никак не получалось, хотя я была хорошей рыбачкой.

Мы пришли вовремя: осень заканчивалась, подходили морозы. Мимо нас дважды проезжали другие люди, и в одной бедной семье было трое дочерей. Двоих отец взял в жены братьям, а третью – себе. Так я получила двух сестер и мачеху, чему обрадовалась: они разделили работу со мной. Мачехой стала младшая из сестер, и если братья слушались отца, то сестры посмеивались над младшенькой, которая пыталась подражать властному поведению мужа.

Во второй раз нас посетили гости, когда было уже совсем темно.

Сначала нам показалось, что это стая волков. Отец и братья выбежали с ножами. Но наши собаки не щерились и не лаяли, а радостно махали хвостами.

Тогда отец с облегчением сказал:

– Это не волки. Это люди-псы.

Он велел старшему из братьев запереть и скрыть всех наших сук в загоне. Ходили слухи, что после встреч с людьми-псами они рождают чудовищ. Отец не верил в это, но запереть их все-таки велел.

Люди-псы приблизились к нам. Они бежали на четырех ногах, как собаки, но к спине каждого из них был привязан гарпун и кусок китовьей шкуры: летом они складывали их и составляли низкую ярангу. Зимой же строили себе жилище из снега.

Подойдя к нам ближе, они распрямились и встали на ноги, как люди. Так они двигались куда медленнее и более неуклюже. Их было пятеро, и выяснилось, что среди них нет ни одной женщины.

Их вожак сказал отцу:

– Ангута, близится большая буря. Разреши нам встать лагерем тут, в твоей долине, мы не причиним тебе неудобств, а в благодарность будем отдавать вам половину нашего улова. Ты ведь знаешь, Ангута, что люди-псы хорошие рыбаки.

Отец позволил. Они расположились недалеко от нас и начали строить снежный дом. Работали они молча и споро, и скоро он был готов. На следующее утро они вышли к морю. Я стояла на берегу и смотрела на них: у них не было лодки, как же они собрались рыбачить? И тут один из них, одетый в черную шерсть, прыгнул прямо в воду. Я ахнула, но вскоре за ним последовал и второй, и третий. Только вожак остался на берегу.

Я схватила веревку и побежала к нему, чтобы помочь вытянуть упавших в воду, но он неожиданно схватил меня за руки и сказал:

– Тихо.

Так застыли мы, пока из воды один за другим не выпрыгнули люди-псы. Они стояли на берегу и отряхивались, а на их гарпунах было полным-полно рыбы. Вождь пошел к их зимнику, и они последовали за ним. Последним на сушу выскочил черный человек-пес. На его гарпуне не было свободного места, и он еле держал его. Он отряхнулся, потом оглянулся на меня, с неожиданной силой бросил мне под ноги гарпун. Сказал:

– Передай Ангуте. Это ваша доля.

Усмехнулся и ушел, не глядя больше на меня. Я же не смогла поднять гарпун, пришлось бежать за невесткой.

Отец с братьями тоже были на рыбалке – они вышли в море на лодке, но когда вернулись, оказалось, они ничего не поймали, и угощение соседей пришлось кстати. Брат проворчал по поводу того, что люди-псы распугали всю рыбу. Но отец сказал:

– Вечером пусть приходят в нашу ярангу, съедим этот улов вместе, будем рассказывать сказки и петь песни.

Так и сделали. Люди-псы сидели на коленях возле самого входа, отказываясь проходить вглубь яранги. Их песни были длинными и заунывными, больше похожими на вой. Я искала черного человека-пса, но его нигде не было. Отец тоже это заметил и сказал мне:

– Он остался в их зимнике. Иди, отнеси ему рыбу, дочь.

– Ты щедр, Ангута! – сказал вожак людей-псов, а я надела обувь, вторую куртку, рукавицы, взяла рыбу и вышла наружу. Было уже темно, но я хорошо видела в темноте, к тому же светила луна.

Наклонившись, я пролезла в низкий проход зимника. В нем было куда холоднее, чем в яранге, поэтому я сняла и заткнула за пояс только рукавицы. Зимник освещался одной тусклой лампой-жирником. Черный человек-пес сидел в углу. Когда я выпрямилась, он спросил:

– Как зовут тебя, красавица?

Я помедлила, а потом сказала:

– Седна. Отец послал меня отнести тебе приготовленной рыбы. Ты болен? Как страшно вы рыбачите!

– Я не болен, – сказал он, принимая из моих рук рыбу и ставя ее рядом с собой на пол, – я сам захотел остаться.

– Почему? – спросила я. – И как вы рыбачите в одежде? В ней же тяжело плавать.

– Иди сюда, – сказал он и притянул меня к себе.

Я никогда не была так близко к людям-псам и поняла, что, в отличие от моего отца и братьев, он весь зарос волосами и шерстью, и глаза у него с широкими зрачками, черные, собачьи. Он усадил меня к себе на колено и, держа меня одной рукой, другой раздвинул шкуру на груди:

– Смотри.

Я смотрела. Местами шерсть словно прилипла к его коже, а местами отходила. Я спросила:

– Как это?

– Шкура, – сказал он, немигающе глядя на меня, – моя шкура. Прежде она была песья, а теперь – моя. Я ношу ее три зимы, а надо носить семь, и тогда она окончательно прирастет. Тогда я обращусь зверем и буду бегать как пес еще семь лет. А после этого я стану небесной собакой и буду среди звезд гнаться за прозрачными оленями. В это верят люди-псы.

Он склонился ко мне и облизал мою щеку. Язык у него был шершавый, как у собаки. Я сказала, не делая попытки освободиться:

– Ты мне не нравишься.

– Нравлюсь, – сказал он. – Зачем еще я остался здесь, когда остальные пошли к вам? Зачем еще твой отец послал тебя ко мне? Зачем еще ты принесла эту рыбу?

Я подняла руку и погладила его по лицу. Человек или пес – он крепкий и умелый рыбак. От него будут сильные дети. Но я сказала другое:

– Сперва подари мне подарок.

– Что тебе подарить, красавица?

– Завтра утром, на рассвете, я возьму лодку, и мы выйдем в море.

– Люди-псы не плавают в лодках.

– Но ты поплывешь. Я буду грести. Мы отойдем далеко