Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Авинов шевелился.

Он пытался встать.

Он был страшен. Шлема нет. Голова — сплошная кровавая маска (видимо, посекло камнями или осколками щитов). Левая рука висела на лоскуте кожи — перебита в плече. Ноги целы.

Он опирался на здоровую руку, пытаясь поднять себя из грязи. Он хрипел, выплевывая розовую пену. Контузия легких.

Он увидел меня.

Я шел к нему, держа пистоль в опущенной руке. Я не чувствовал торжества. Я чувствовал только бесконечную усталость и холод.

Авинов узнал меня.

Его единственный уцелевший глаз расширился. В нем не было страха смерти. В нем было удивление. Бесконечное удивление человека, чей мир рухнул.

— Ты… — просипел он. Звук был булькающим. — Инженер…

— Я, — сказал я, останавливаясь в трех шагах.

Вокруг нас лежали мертвецы. Его верные псы. Его сила. Его власть. Теперь это была просто груда органики.

— Ты… нарушил правила… — прохрипел он. — Нельзя… бомбой… Не по-рыцарски…

— А сжигать людей в трюме по-рыцарски? — спросил я тихо. — А продавать Родину Литве — по-рыцарски?

Авинов дернулся. Его рука потянулась к поясу, где висел кинжал (меч он потерял).

— Я… я власть… — он сплевывал кровь. — Я наместник… Ты ответишь… Мой гарнизон… Бутурлин… Он сожжет вас…

— Бутурлин получит вашу голову, — сказал я. — И приказ о вашей казни.

— Договоримся… — в его глазе мелькнула искра надежды. Инстинкт торгаша проснулся даже на пороге смерти. — Золото… В седельных сумках… Камни… Бери всё. Дай уйти. Я исчезну. Никто не узнает.

Я посмотрел на него.

Жалкий. Сломанный. Гнилой.

Он думал, что всё можно купить. Даже жизнь. Даже совесть.

— Цена упала, господин Авинов, — сказал я. — Рынок закрыт.

Я поднял пистоль.

Тяжелый ствол смотрел ему в грудь, туда, где на помятой кирасе был выгравирован двуглавый орел. Символ власти, которую он предал.

— Нет… — он попытался отползти. — Ты не сможешь… Ты червь… Ты не воин…

— Я логист, — повторил я свою мантру. — Я просто закрываю сделку.

Я нажал на спуск.

Колесико замка крутнулось с сухим скрежетом.

Искра.

Вспышка на полке.

Грохот выстрела ударил по ушам, заглушив стоны раненых.

Пистоль дернулся в руке, выбросив облако сизого дыма.

Сквозь дым я видел, как пуля ударила Авинова в грудь. Кираса, уже поврежденная взрывом, не выдержала. Свинец пробил металл и плоть.

Наместник откинулся назад, ударившись затылком о камень.

Его тело выгнулось дугой и опало.

Глаз остекленел, глядя в серое небо, с которого снова начал падать мелкий, холодный дождь.

Он был мертв.

Я стоял, опустив дымящееся оружие, и смотрел на труп.

Я ничего не чувствовал. Ни радости, ни облегчения. Только пустоту. Огромную, черную дыру внутри, куда утекали все эмоции.

Я убил человека.

Я убил многих сегодня.

Я стал тем, с кем боролся. Убийцей.

«Это необходимость, Мирон. Это цена выживания».

— Готов, — раздался голос сзади.

Серапион.

Он спустился с лучниками. Он шел по полю боя, добивая раненых лошадей ударами милосердия.

Десятник подошел ко мне. Посмотрел на тело Авинова. Пнул его сапогом.

— Собаке — собачья смерть, — сказал он без жалости. — Отбегался, иуда.

Он посмотрел на меня.

Я ожидал увидеть в его глазах осуждение. Но увидел уважение. И страх.

— Ты сделал это, Мирон. Ты свалил медведя.

— Я просто нажал кнопку, — сказал я глухо. — Голову руби.

— Что? — Серапион поперхнулся.

— Голову ему руби, — повторил я жестче, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Мы не потащим труп в Столицу. Лето жаркое было, сгниет. А голова в меду или соли доедет. Нам нужно доказательство. Лицо.

Серапион кивнул. Он был солдатом. Он понимал такие вещи.

— Сделаю. Игнат, дай топор.

Я отошел. Я не мог на это смотреть.

Я пошел к завалу, где лежали остальные.

Трое гвардейцев были живы. Ранены, контужены, но живы. Они сидели в грязи, прижавшись друг к другу, и смотрели на нас расширенными от ужаса глазами. Они видели взрыв. Они видели, как умер их командир.

Они ждали смерти.

— Встать! — скомандовал я, подходя.

Они с трудом поднялись.

— Оружие на землю.

Мечи и кинжалы упали в грязь.

— Мы сдаемся… — прохрипел один, старший. У него была разбита голова, кровь заливала глаз. — Не убивайте. Мы просто солдаты. Приказ…

— Я знаю, — сказал я. — Я вас не убью.

Они переглянулись. Не поверили.

— Вы нужны мне живыми. Вы пойдете в крепость. К Бутурлину.

— К воеводе?

— Да. Вы расскажете ему всё, что здесь видели. Вы расскажете, как умер Авинов. Вы расскажете про «небесный огонь», который сжигает железо как бумагу.

Я подошел к старшему вплотную.

— Ты скажешь гарнизону, что Инженер Мирон не хочет крови. Но если кто-то сунется в Малый Яр с мечом — он сгорит так же, как ваш хозяин. Ты понял?

Наемник кивнул. Его трясло.

— Понял… Небесный огонь…

— Иди. Пешком. Лошадей мы заберем.

Я развернулся и побрел обратно к камню.

Серапион уже закончил. Он вытирал топор пучком травы. Рядом лежал холщовый мешок, пропитанный темным.

— Сделано, — буркнул он.

— Бумаги, — вспомнил я.

Мы начали собирать письма. Они были грязными, мокрыми, некоторые порваны, некоторые залиты кровью. Но печати были целы. Текст читался.

Мы сгребали их в охапку и пихали обратно в сундук.

Это была самая грязная бухгалтерия в мире.

— Уходим, — сказал я, когда последний лист был подобран. — Здесь больше нечего делать.

Мы погрузили сундук (теперь с жуткой добавкой) обратно на волокушу. Забрали уцелевшее оружие — хорошие мечи всегда пригодятся.

Я бросил последний взгляд на Волчий распадок.

Это место теперь будет проклятым. Сюда не будут ходить даже звери.

Мы поднимались по склону молча.

Дождь усилился, смывая следы крови, превращая всё в серую, однородную жижу.

Я шел, опираясь на плечо Игната, и чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Та часть меня, которая верила в цивилизацию, в гуманизм, в прогресс.

Здесь, в 15-м веке, прогресс выглядел как труба, набитая гвоздями.

И я был его пророком.

Глава 20

Мы возвращались в Малый Яр не как беглецы, а как хозяева положения. Но это было страшное хозяйствование.

Дождь, смывавший кровь в Волчьем распадке, прекратился, сменившись колючим ветром. Небо очистилось, и на нем высыпали звезды —