Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

— Я сильнее, чем указано в реестре. Не третья звезда неофита, а подмастерье. Прорвался незадолго до того, как мы с вами заключили соглашение. И тогда же случилось изменение цвета пламени. Он стал… белым. Я решил, что лучше это скрывать.

— Почему? — спросил Гарев без колебаний. Его взгляд был лишён осуждения, лишь чистый аналитический интерес. — Ранг подмастерья для студента второго курса — это выдающийся результат, гордость факультета.

— Гордость? — с горькой усмешкой вырвалось у меня. — Это мишень на спине. Зависть однокурсников, которые будут видеть во мне не человека, а конкурента. Пристальное внимание преподавателей, которые начнут меня «лепить» под свои нужды ради своих целей, ломая мой собственный путь. Самое же главное — предложения. «Покровительство» могущественных родов, которые захотят прибрать к рукам «подающего надежды». Контракты, обязательства, долги. Вся эта политика мне не нужна. Но и ссориться с главами домов я не хочу. Одно дело студенты, а другое — их высокопоставленные родители. Не зря же в правилах академии прописано: студент обязан скрывать истинную силу до выпускных испытаний. Не зря! А у моего рода скоро заканчивается срок госзаказа. Не хотелось бы, чтобы его кто-то намеренно попытался перебил ради давления на Стужевых.

Я вывалил всё, о чём думал последнее время. Этот мир не был справедлив, всё решала сила. А я пока слабак, лишь в начале своего пути. Излишне выделяться не собирался. Если противник был достоин, я мог намеренно проиграть, а потом выиграть во время реванша. Всё это — чтобы привлекать меньше внимания. Но даже так — это лишь студенческая возня. Если же мой истинный ранг станет известен вовне, то это может быть чревато неприятными последствиями. А прибегать к помощи «волков» не хотелось. Я ведь ещё даже не вступил к ним в отряд, не посетил Разлом. Быть обязанным им на старте не хотелось.

Гарев слушал, потирая переносицу. Когда я закончил, в лаборатории снова повисла тишина, но теперь уже иного качества — не тягостная, а сосредоточенная.

— Допустим, я верю твоим замерам и твоим ощущениям, — наконец произнес он. — В таком случае, Алексей, в сокрытии истинного цвета пламени нет ничего экстраординарного. Это распространенная практика среди магов, желающих сохранить свои козыри. Но тебе изначально не следовало меня обманывать. Ты мог просто сказать, что работаешь над контролем спектра в рамках личного проекта. Я бы зафиксировал «нестабильность» как экспериментальную погрешность и закрыл тему. Ты ведь знаешь, мои исследования анонимизированные. Защитить диссертацию я в любом случае смогу лишь после твоего выпуска, так что для тебя рисков никаких.

Его слова ошеломили меня своей простотой и практичностью. Никакого гнева или разочарования. Просто констатация ошибочного, необоснованного мнения.

— И что теперь будет? — спросил я уже тише.

— А ничего, — Гарев откинулся на спинку стула и вздохнул устало. — В наших отношениях ничего не изменится. Во-первых, на учебных аренах ты можешь продолжать подкрашивать пламя. Нет правила, обязывающего показывать там истинную мощь. Во-вторых, я не стану инициировать внеочередную аттестацию или вносить правки в твое досье. В договоре мастера-исследователя со студентом нет пункта, обязывающего меня докладывать о подозрениях в скрытии ранга, если нет угрозы безопасности.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилась тень чего-то, что можно было принять за понимание.

— Твои опасения, Алексей, не лишены оснований, — продолжил он. — Мир за стенами академии жесток и прагматичен. Но внутри этих стен закон и правила — не пустой звук. Если кто-то, даже преподаватель, попытается незаконно вытащить данные о твоем истинном ранге из защищенных реестров или распространить такую информацию — он понесет суровое наказание. Вплоть до лишения лицензии и потери титула. Мы защищаем своих студентов.

Он немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Используй на моих занятиях и при индивидуальных тренировках настоящий огонь. Мне нужны точные данные как для моей диссертации, так и для твоего же прогресса. Всё остальное — твое личное дело. И я очень надеюсь, что между нами больше не будет неуместных секретов. Да, Алексей?

Я сидел, ощущая, как с души сваливается камень тревоги. Что-то я сам себя накрутил сверх меры. Неприятно ощущать себя глупцом. Но после этого разговора мой кредит доверия к этому преподавателю заметно подрос.

— Да, Павел Сергеевич, — кивнул я.

Он удовлетворенно улыбнулся.

— Отлично. Тогда на следующем занятии — без фильтров. А теперь иди, мне еще три отчёта предстоит проверить. И, Алексей…

Замерев в дверях, я обернулся.

— Поздравляю с прорывом. Если это правда, то тебе есть чем гордиться.

Я вышел в коридор, и холодный воздух академии показался мне на удивление свежим. Но ещё оставался один момент — татуировки. Стоило ли поинтересоваться у него? Мы и так с Холодовым обошли многих мастеров, не особо скрываясь. Так, может, и тут прятаться не от кого?

* * *

Песок арены был мелким, утрамбованным, слегка похрустывающим под подошвами качественных кед. В руке — учебный одноручник, хороший баланс, привычная тяжесть. На мне — стандартная спортивная форма академии, сшитая на заказ, огнеупорная и прочная. Напротив, в двадцати шагах, позировал Виктор Хомутов.

Он уже разминал плечо, крутя мечом с таким видом, будто собирался не на спарринг, а на казнь. Причём мою, разумеется. Его самодовольство излучалось почти физически, как дурной запах.

— Ну что, псина, — начал он, растягивая слова. — Готов лизать ботинки? Я, может, и разрешу. Если очень красиво попросишь. А за ту наглость, с какой ты вообще осмелился мне перечить… Я каждую косточку пересчитаю. Переломаю аккуратно. Пусть потом меня за это отчитают — потерплю. Оно того стоит. Много ты мне кровушки попортил, но возмездие близко.

Я просто посмотрел на него в искреннем недоумении. На его раздувшиеся от важности ноздри, на высоко поднятый подбородок. Внутри не было ни страха, ни злости, только холодная, ясная пустота расчёта. И лёгкая усталость от этого балагана. Прошлого разгрома ему не хватило? Какой бы козырь он ни приготовил с подачи Валентина, ему не победить.

— Вот это тебя понесло, конечно, фантазёр, — равнодушно бросил я, проверяя хватку на рукояти меча.

Его лицо исказилось уже после того, как меня накрыло теплотой его гнева. Самодовольство сменилось чистой, неподдельной яростью. Он даже рот приоткрыл, чтобы что-то выкрикнуть, но в этот момент над