Хейтер из рода Стужевых, том 5 - Зигмунд Крафт

В таких случаях противник обязан дать время прийти в себя и вновь начать повторять заучиваемую на занятии комбинацию. Но Темниева останавливаться не собиралась, ещё и ловко манипулировала отступлением Мельниковой, чтобы та ненароком не вышла за пределы квадрата. Даже не знаю, как долго они там кружили на потеху некоторым студентам.

Темниева работала не остриём меча, а била плашмя, как палкой. Жёсткие, хлёсткие удары приходились по предплечьям, по бёдрам, по корпусу Мельниковой, не неся фехтовальной пользы, но явно причиняя боль. Каждая атака сопровождалась едкой, шипящей усмешкой, слышной даже нам. Разумеется, о происхождении девушки.

Аня отчаянно парировала, но её защита трещала по швам, она отступала, спотыкаясь, и по её лицу было видно, что она стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть. Смотреть на подобное было неприятно.

Василий стоял, как вкопанный, его пальцы белели на рукояти меча. Он был весь напряжён, готовый сорваться в любой момент. Но не делал этого.

Я вздохнул и уже собирался стать соперником зарвавшейся баронессы — подобное учебный процесс позволял, как объявился Утёсов.

— Квадрат шесть! Прекратите этот балаган!

Все замерли. Темниева с театральным вздохом опустила оружие, приняв невинный вид. Мельникова, едва держась на ногах, опустила голову, пытаясь отдышаться. Её руки заметно дрожали от напряжения, а губы были плотно сомкнуты, чтобы ненароком не издать болезненный стон или всхлип. Она постоянно сглатывала ком в горле.

Но Утёсов направился не к баронессе. Вместо этого он подошёл к Ане, и его лицо, всегда суровое, исказилось настоящим презрением.

— Мельникова! Это что за позорное зрелище? — его голос, привычно громкий, теперь звенел ледяной яростью. — Ты не боец! Ты даже подобия защиты выстроить не можешь! На что только смотрела приёмная комиссия, пропуская такое… убожество? Таким, как ты, место не в академии, а на подсобных работах! Ты только время достойных студентов тратишь! И занимаешь место кого-то более перспективного.

Тишина в зале на миг стала гробовой, чтобы вновь наполниться перешёптываниями. Некоторые студенты, простолюдины и те дворяне, что попроще, смотрели на Аню с искренней жалостью, но в их глазах читался страх — пошевелиться, вступиться, и тем самым перетянуть внимание на себя, стать объектом чужого гнева. Другие — в основном отпрыски знатных родов — перешёптывались, бросая на Аню брезгливые взгляды.

Я уловил обрывки шепота: «…выгонять надо», «мусор… зачем их вообще берут…», «бедная Стефания, не повезло с партнёршей…».

Темниева, воспользовавшись паузой, подобострастно добавила:

— Павел Игоревич, я даже не знаю, что делать. С такими… партнёрами невозможно отрабатывать программу. Это не спарринг, а издевательство над искусством фехтования.

Аня больше не могла это выносить. Её плечи затряслись, а меч выпал из рук. Этот звук эхом прокатился по помещению.

Препод вновь наградил студентку уничижительным взглядом и приказал поднять оружие. Вот только Аня, не поднимая глаз, бросилась к выходу, прикрывая лицо рукой.

— Куда⁈ — взревел ей вслед Утёсов. — Удрала⁈ Бегство с урока — тяжелейший проступок! Буду докладывать в деканат! Это тебе не сельская школа, где можно вести себя как вздумается!

Но девушка уже выскочила в коридор. Учитель, фыркнув, махнул рукой.

— Ты, — ткнул он пальцем в одного из оробевших простолюдинов, — на скамейку. Отдыхай, всё равно пользы ноль. Темниева, встань с Волковым. Хоть кто-то тут умеет держать клинок на приемлемом уровне.

Я перевёл взгляд на Васю. За время разыгравшейся сцены он поначалу был полон ярости, а сейчас вместо этого пришло беспокойство. Он сжимал и разжимал пальцы вокруг рукояти меча и будто порывался так же уйти с занятия, но не решался. Взгляд его был прикован к опустевшему проходу, куда убежала Мельникова.

— Вась, — тихо сказал я, положив руку ему на плечо. Он дёрнулся, как от удара. — Успокойся. Она просто однокурсница. Не в первый и не в последний же раз подобное происходит…

Он резко повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли того спокойного человека, с которым я только что фехтовал. Лишь боль и ярость, которые он не мог и не хотел объяснять. Я ощутил идущее от него тепло своим даром и растерялся. Да что на него нашло?

— Просто однокурсница, — пробормотал он, и в его голосе звучала такая горечь, что мне стало не по себе. Он выдернул плечо из-под моей руки. — Да. Конечно. Ты прав. Чего это я…

Прозвучало как откровенный сарказм, так что я не нашёлся, что ответить.

— Чего стоим, кого ждём? — появился рядом Утёсов. — Занятие не закончено, продолжаем!

И мы продолжили, вот только Вася был совсем рассеян и постоянно поглядывал на дверь. А когда прозвенел звонок, то сунул мне болванку в руки и побежал на выход. Даже слова не сказал!

Я в недоумении смотрел, как он скрылся за дверным проёмом, а в голове прокручивалось произошедшее. Подлость Темниевой, лицемерие Утёсова, униженная Мельникова. И вот теперь — внезапная буря в близком друге, которой сложно было найти объяснение.

Что-то здесь явно не так. Разумеется, закрывать глаза на подобное я не собирался. Так что торопливо скинул болванки в ящик и направился следом за своим другом.

Благо, он замешкался в гардеробной и я вскоре его нагнал, а потом шёл следом, держась на расстоянии. Вася был так возбуждён, что ничего не замечал вокруг. Передвигался быстро, почти бежал, но не в сторону общежития, а вглубь академического парка, к дальним, мало посещаемым аллеям. Где осень уже оставила свои метки — голые чёрные ветви и ковёр из жёлто-бурой листвы, которые ещё не убрали дворники.

Вася свернул за полуразрушенную беседку, обвитую мёртвым плющом. Я замедлил шаг, подошёл тихо, прислонился к холодному камню. И услышал голоса. Её — сдавленный, прерывистый от рыданий. И его — тихий, полный беспомощной нежности, которую я никогда от него не слышал:

— … не стоит так, Аня. Это же… Это неизбежное зло. Нужно просто не обращать внимания.

— Не обращать внимания⁈ — её голос сорвался на высокую, болезненную ноту. — Она била меня, Вася! Билa! На виду у всех! А он… Он сказал, что я убожество! Что лишь незаслуженно занимаю чужое место! И все смотрели… Все видели! Терпеть? Да как? Как можно терпеть, когда каждый день тебе напоминают, что ты никто? Грязь под ногами у таких, как она⁈

— Нужно терпеть. Иначе… Иначе нас сомнут. Тебя