Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

Я будто пытаться оторвать гору, ухватившись за скалу. Ядро взвыло от перегрузки, а лед на руке растаял полностью. Через долю секунды кислота обожгла кожу и на меня нахлынула боль — острая и всепоглощающая. Будто я сунул руку в горящий бензин и продолжаю ее там держать.

Я заорал. Из глаз брызнули слезы, а мысли выбило из головы — настолько велика была боль.

Не знаю, почему я не отпустил тварь, и уж точно не понимаю, как смог преодолеть такое. Я ощущал, как плоть на руке пузырится, чувствовал, как тварь выпустила щупальца, обволакивая меня. Ощущал, как артефактный нагрудник под щупальцами исчезает, будто бумажный.

В следующий рывок я вложил всю Ци, которая оставалась в ядре. Я едва не вывернулся наизнанку, но провалился в черноту.

Обычно телепортация проходит мгновенно, но следующая секунда растянулась для меня в минуту. Я летел сквозь Тьму и чувствовал, как погруженная в плоть слизня рука горит. Я чувствовал, как кислота разъедает кожу, добирается до костей и до мяса. Как щупальца слизи, словно живые, ползут по груди, впиваются в тело и стремятся добраться до сердца.

Я пытался вернуться обратно в мир. Я рвался, рвался и рвал пространство, пытаясь вернуться ОДИН. Я не мог разжать руку, не мог вытащить ее из слизи, но я пытался достучаться до Тьмы, пытался отстраниться от слизняка, пытался сделать так, чтобы слизняк остался здесь, а не вернулся обратно со мной.

И у меня получилось. Но не потому, что я вдруг обрел понимание Тьмы или вдруг развил понимание «Врат ночи», позволившее мне использовать их на новом, более качественном уровне — просто у меня впервые во время прыжка закончилась духовная энергия в ядре, и меня выплюнуло на каменные плиты стены.

Половина слизня просто исчезла, будто ее гигантским ножом срезало. Оставшаяся часть беспомощно колыхалась, теряя форму, пытаясь стянуть рану.

Мне было не до повторного подвига — я лихорадочно вырывал пробки и одно за другим глотал и лил на руку исцеляющие зелья, но та не стремилась приходить в порядок — кожа растворилась, ошпаренное кислотой мясо распухло. Мне казалась, если я двину хотя бы пальцем, плоть отойдет от костей.

И тут в дело вступили маги школы «Зеркальных Глубин», которым, должно быть, отдал приказ Лантье. Вокруг остатков слизня закружились сотни переливающихся граней. А потом эти грани мигнули и исчезли вместе с тварью и добрым куском стены.

Слизень материализовался в полукилометре от крепости, прямо в центре ветвей Древа. Тысячетонная масса кислотной плоти рухнула на живые ветви.

Древо, и без того израненное, застонало: ветви ломались, гнулись и пузырились под чудовищной тяжестью. Слизень стекал вниз, плавил лед и обжигал древесину.

На несколько секунд на стене воцарилась тишина. И в тот момент по всей Крепости, от фундамента до зубчатых башен, пронеслась волна энергии, исходящая от Храма. Она прошла сквозь камень, сквозь плоть, сквозь душу.

Воздух затрепетал и на мгновение вспыхнул золотистым свечением. В ушах прозвучал не то далекий отзвук гул колокола, не то чей-то гулкий вздох.

Я не знал, что в этот миг иллюзорный макет в штабе мигнул и погас, а все рунные массивы по Крепости вспыхнули ярче и вмиг выгорели, а артефакты превратились в бесполезные вещи. Зато я ощутил, как усталость, копившаяся часами, сменилась приливом чужеродной бодрости. А потом на меня, как и на каждого воина крепости обрушилось чудовищное давление. Люди послабее падали в обморок. Твари, устремившиеся было на стену снова, прыснули в разные стороны.

В этот мир вернулся бог.

Глава 18

Рука… болела?

Нет, пожалуй. Слишком слабое слово, чтобы описать растянутую во времени агонию.

Рука горела. Там осталось мало живого мяса (кожу сожгло почти всю), но почему-то нервы уцелели. Наверное, чтобы я проклинал каждый миг, прожитый с такой раной.

Я шагал по мощеным плитам внутреннего двора крепости. Рука висела плетью. Обожженная, побелевшая, покрытая волдырями. Впрочем, болела не только рука: края разъеденного нагрудника прилипли к ране, и любое движение, даже самый осторожный шаг отдавался адской болью.

По периметру с внутренней стороны стены сгрудились выжившие защитники. Кто-то сидел на земле и пытался медитировать. Те, у кого было больше сил — помогали спускать со стены раненых — окровавленных, искалеченных людей. Запомнился парень лет пятнадцати, который пустым взглядом смотрел на обрубок руки, замотанный в пропитанный заживляющей алхимией бинт.

И это ему еще повезло. Он был жив.

Чертова рука

Воздух, еще недавно наполненный рёвом тварей и гулом заклинаний, теперь заполнили стоны, сдавленные крики, рыдание. Звуки боя со стен стали куда тише — взрывы бомб и алхимических гранат, одинокие крики, рычание и куда более редкие команды. Твари отступили, испугавшись пробудившегося бога.

Хоть бы дойти…

Минуту назад я выпил не только целебные эликсиры, но и четвертую склянку с эликсиром восстановления духовной энергии. Ци возвращалась в опустошенное ядро, заполняя пустоту жгучими, колючими струйками. После сегодняшнего дня мне определенно нужно будет восстанавливаться: медитировать, устраняя огрехи энергетики, массажировать тело, убирать спазмы. Пару месяцев назад я горделиво отмечал, что моя культивация проходит без огрехов, в отличие от других практиков. Теперь же морщился, глядя на спазмированные участки энергосистемы, на потемневшие узлы, на энергию, которая застыла в энергоканалах и не желала двигаться. Если с телом проблемы, то это отражается на энергетике, и наоборот. Что происходит с рукой, я вообще лишний раз смотреть не хотел. Все плохо.

После употребления четырех эликсиров подряд ядро ныло, горело изнутри. Но это был ничтожный дискомфорт на фоне адского костра, полыхающего в руке. Там пульсировали инородные сгустки — эссенции разложения и растворения, оставленные кислотой духовного зверя. Часть я вытащил сразу, а остальные не смог. Они были словно на порядки мощнее всего, с чем сталкивался мой организм. Моя устойчивость была бессильна. Даже регенерация, подстегнутая зельями, лишь сдерживала последствия моего «героизма».

Без помощи целителей меня ждет ампутация.

Дошел…

Палатка целителей (вернее, целый полевой госпиталь, развернутый у подножия одной из башен), предстала передо мной кусочком ада.

Воняло кровью, потом, антисептическими травами и гноем. Повсюду лежали тела: кто на носилках, кто просто на кинутых на пол матрасах и простынях. Практики-медбратья в запачканных кровью серых робах, добровольцы и подмастерья-алхимики, таскающие склянки зелий, бинты, окровавленную одежду. И конечно, целители с ладонями, источавшими слабое золотистое сияние. Последних было меньше всего, но суетились они куда больше остальных — метались между рядами, накладывая повязки, командуя, кому какие дать зелья, прижимая ладони к ранам. Криков почти не было —