Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

— Господин Лантье? Десятник сказал…

Но закончить не успел — Суфлай снова сжал пальцы. Эффект был тем же, но в замкнутом пространстве я сполна прочувствовал, как воздух рванул к троице, сгустился. Троих практиков разорвало на части, смяло, как мокрые тряпки. Плоть шлепнулась о каменный пол. Если на предателях и были артефакты, они не сработали.

Я зажмурился и заслонил ладонью лицо от брызг. Когда открыл — Суфлай вытирал свежую кровь, хлынувшую из носа.

— Следующие, — хрипло сказал он.

Завертелся кровавый конвейер. Крупный детина с копьем поскользнулся на неожиданно возникшей на стене наледи и с криком сверзился вниз, где свернул шею. Двое «отдыхающих» у бойниц были отправлены вниз со «срочным донесением», откуда не уже вернулись. Вычислили еще двоих, которые в суматохе продолжающейся битвы ловко прикончили раненого командира, обобрали его и попытались смешаться с толпой.

Я не заметил, чтобы маг использовал магию, или вообще как-то пытался проверять практиков. Возможно, не пытался. Возможно, вообще не умел проверять воспоминания или принадлежность людей к недзуми.

Возможно, среди вычисленных мной предателей были просто напуганные люди, которым место внизу, в лазарете или рядом с ним. Возможно, кто-то из обвиненных мной по косвенным признакам был обычным солдатом, который не ожидал столкнуться с такими тварями. Но ситуация сейчас была один в один как с верхушкой Крайслеров, превращенных в зверей с помощью оборотного эликсира: несколько отнятых жизней сейчас сберегут десятки и сотни жизней потом.

Когда я шагнул из башни обратно на стену, когда я вдохнул воздух, пропитанный дымом, потом и кровью, картина на стене уже изменилась. Без паникующих людей, без опасения возможного удара в спину, воины Вальтеров и практики других Домов сомкнули ряды. Команды десятников наконец-то стали слышны. Маги Лантье, увидев, что ситуация пришла в норму, с новыми силами влили энергию в общий щит — тот вспыхнул ярче, и очередной сгусток слизи от слизняка расплескался по нему, не причинив никакого вреда.

Больше не было хаотичных воплей, оборона воспрянула: практики с полным запасом Ци встали на самые опасные участки, сдерживая напор гроннов и обстреливая остальных тварей техниками энергетических стрел, ледяных шипов, сгустками пламени. Гренадеры, наконец получив припасы, методично швыряли гранаты в гущу карабкающихся зверей. Суетились команды, вынося туши со стены на подъемник — пойдут на эликсиры. Тела людей клали рядом — погребут потом. Если победим.

— Адъютанты, — невпопад сказал Суфлай Лантье. — Как я и полагал, мои маги верны и преданы Дому и королевству. Дело было в адъютанте, который передавал приказы на стену.

Офицер, который был рядом с группой магов Лантье, который слышал все приказы и мог исказить их. Предатель, способный принести куда больше вреда, чем тот же огневик, начавший швыряться огненными техниками в товарищей.

С момента, как я увидел первого недзуми на стене, прошло едва ли пятнадцать минут — мы действовали довольно быстро.

И тут меня посетила еще одна мысль — хорошая, но чуть запоздавшая. Если предателем оказался один из штабных адъютантов Вальтеров — доверенное лицо, имеющее доступ к планам обороны, — то, может, масштаб угрозы куда страшнее, чем несколько замаскированных недзуми на стене?

И еще — если адъютанты были среди предателей, они знают расположение резервов, списки практиков в обороне, знают, кто где стоит. И скорее всего они по полной воспользовались ситуацией. Что в таком случае со штабом, где было куда больше адъютантов?

Что с командирами во дворе Крепости?

— Если предатель смог внедриться в адъютанты при магическом корпусе, то что творится в главном штабе? — спросил я. — Все приказы по крепости проходили через их переговорные артефакты.

Суфлай взглянул на меня растерянно.

— Я не знаю.

— Давно ли вы получали последние приказы? — спросил я. А потом понял, что спрашивать бесполезно — потеря времени.

Секунда на телепортацию. Я почти не обратил внимание на окружающую тьму. Вывалился из Тьмы в штабном зале — и замер.

Штаба больше не было. Воздух помутнел от дыма и пыли, под потолком клубился сизый дым. Иллюзорный макет, показывающий ситуацию на поле боя перестал работать — изображение застыло и мерцало маревом, как в жару. Но макет никого сейчас не интересовал, потому что и смотреть на него было некому.

Трупы лежали в неестественных позах. Тела, разбросанные меж столов. Тела на опрокинутых стульях.

Тела, тела, тела.

Изувеченные, разорванные на части, обглоданные. У одних не хватало конечностей, у других — головы. В углу догорает тело в порванном мундире адъютанта, распространяя запах палёного мяса и шерсти.

Стены и каменный пол испещрены тёмными брызгами и глубокими царапинами. Подозреваю, что в зале взорвали десятки взрывных зелий, а уже потом покромсали выживших.

Я смотрел на изорванное тело громадного и несокрушимого (как я думал совсем недавно) Вальтера, которого и сокрушить не пытались — просто зашвыряли гранатами, а в голове крутилась навязчивая песенка:

Дело — табак, Христофор Бонифатьевич

В трюме повесилась последняя крыса

Наша миссия, по ходу, провалена

Хоть я и не знаю суть нашей миссии

Капитан, я думал, Вы знаете курс

А теперь я уверен, что это не так

Посмотрите на Фукса, пощупайте пульс

Он мертв, капитан, дело — табак

В последней бочке рома на дне

Мы съели все мясо и сухофрукты

Шхуна пылает, вокруг все в огне

А мы еще даже не вышли из бухты

Глава 17

Все компетентные люди, управлявшие обороной Заставного, были вырезаны, разорваны и разбросаны по подземному залу.

Я заставил себя оторвать взгляд от обезображенного тела Заргана Вальтера. Медленно шагнул вперед. Подошва сапог хлюпнула, ступая по полу, липкому от крови и слизи. Думал, накатят паника или отчаяние, но не ощутил ни того ни другого. В голове было пусто.

«Анализ» заработал снова, выделяя детали и складывая их в общую картину. Показал примерную картину боя, предположил, что выжили лишь двое недзуми, причем не остались здесь, а ушли по лестнице наверх. Скорее всего, они уже мертвы. Может, именно в их крови был измазан Суфлай Лантье.

А еще понимаю, что я — единственный, кто видит эту картину, единственный, кто знает, что центр управления обороной вырезан под корень.

Если эта новость вырвется наружу сейчас, когда стена едва держится, паника заставит людей покинуть стену. Потому что те, кто лежат здесь, разбитые и обгорелые, умели руководить и приказывать. Они держали в голове всю карту, все резервы, все отряды. А я руководить не способен даже с анализом. Мой предел — отряд из десяти