Промышленная революция - Денис Старый

Но глупцы не понимают сути. То, что я сейчас делаю, — это не раздача власти. Это грамотное распределение ответственности. И, в какой-то мере, снятие этой самой повседневной, рутинной ответственности лично с меня. Мне и без того хватит дел и обязанностей — если тянуть всё самому, то времени не останется даже на то, чтобы просто лежать на кровати и спать.

А вместе с тем, фундамент самодержавия только укрепляется. Старую, как этот мир, политическую формулу «Царь хороший, а бояре плохие» никто не отменял. И Первый министр станет моим главным громоотводом. Любой возможный бунт — а этого никогда нельзя исключать, ибо пусть «бунташный век» формально и прошел, но горячих голов и пугачевщины в России всегда в избытке, — разобьется о правительство.

В крайнем случае, чтобы успокоить толпу, я всегда смогу швырнуть им голову проворовавшегося министра. И, если эксперимент окажется неудачным, всегда можно откатить всё назад, одним росчерком пера уничтожив министерства. Самодержавие тем и прекрасно, что оно абсолютно.

И да, я еще действительно не решил окончательно, какие именно министерства будут созданы в первую очередь. Но в одном я был уверен твердо: сердцем нового кабинета станет Министерство промышленности. И там обязательно, непременно будет создан особый отдел. Я посажу туда отдельного человека, помощника министра с железной хваткой, который будет курировать только одно — насильственное, безжалостное внедрение новых механизмов и машин в производство.

Я смотрел на горящие свечи, на лепнину потолка, но перед глазами у меня стояли дымящие трубы паровых машин и грохочущие станки.

Если в этой России пока нет никаких предпосылок для того, чтобы Промышленная революция зародилась и пошла снизу, от инертного купечества и ленивых мелких промышленников, привыкших жить на дармовом рабском труде крепостных…

Что ж. Значит, я буду насаждать эту революцию сверху. Огнем, мечом и императорским указом. А там — стерпится-слюбится. Колеса закрутятся, выгода потечет в карманы, и всё пойдет как по маслу. Иначе эта империя просто не выживет в грядущих веках.

— Конечно же, я отдельно выделю Министерство сельского хозяйства, — мой голос вновь нарушил тишину, заставив пламя свечей в массивных шандалах тревожно дрогнуть.

Я видел, как недоуменно переглянулись некоторые сановники. Для них земля — это просто данность, бесконечные пашни, на которых копошатся миллионы крепостных рабов, исправно поставляя хлеб и оброк. Но я-то знал цену этому хлебу. У этого нового ведомства будет колоссальное количество вопросов и задач.

Низкая урожайность, допотопные сохи, полное отсутствие селекции. Все это нужно исправлять. Впереди внедрение новых культур вроде того же картофеля, который нужно будет внедрять не уговорами, а палками. Решить этот тысячелетний земельный узел сможет только профильное, мощное ведомство. Причем во главе я поставлю не изнеженного аристократа, а руководителя волевого, принципиального и жестокого, способного вышибать дурь из помещиков и старост.

— Также хочу отдельно выделить Министерство экономики и развития, — произнес я, наблюдая, как Бестужев быстро и бесшумно делает пометки на полях своего листа.

Название для их слуха звучало дико, но суть была ясна. Это будет ведомство, которое пойдет по стопам идей старика Ивана Посошкова с его «Книгой о скудости и богатстве». Мне нужно было общее, системное понимание того, куда вообще движется наша экономика. Именно в этом министерстве будет зашит, расширен и усилен весь тот куцый, бесполезный функционал, который сейчас бездарно гниет в недрах неповоротливой Коммерц-коллегии. Мне нужны не пошлинные сборы ради сборов, мне нужно развитие рынков и мануфактур.

— Так что, господа, — я облокотился на стол и сцепил пальцы в замок, — пока что работаем по-старому. Но такоже начинаем прорабатывать новое устройство. Зарубите себе на носу: все, кого я соизволю назначить министрами, должны будут предоставить мне не челобитные о милости, а список задач и свое видение работы вверенного им министерства. И горе тому, чей прожект окажется пустой отпиской. Нужно видеть, как устройство будет через пять годов.

Моя масштабная аудиторская проверка, которую я недавно запустил, словно щуку в застоявшийся пруд, уже приносила первые, чудовищные плоды. Я не сомневался, что она затянется надолго, но даже первые сводки показали катастрофическую картину: строить какие-либо стратегические планы в нынешней России было попросту невозможно.

Здесь не было никакого видения будущего. Государственная машина жила одним днем. Никто, от мелкого подьячего до канцлера, не мог просчитать, как одно принятое сегодня решение отразится на казне, армии или торговле даже в среднесрочной перспективе — года через три. Налоги собирались вслепую, рекруты набирались хаотично, деньги тратились по мере поступления дыр в бюджете.

Именно этот управленческий хаос и стал для меня главной первопричиной того, чтобы полностью перекроить устройство Российской империи. Изменить его до основания. Наделить конкретным функционалом и, главное, железной личной ответственностью конкретных людей. Я должен был выстроить инструмент, чтобы иметь возможность — пусть не прямо сейчас, пусть через год или два, когда осядет пыль, — но начать принимать трехлетние или даже пятилетние стратегические планы развития!

Без подобного горизонта планирования, я считал, развиваться попросту невозможно. Это закон природы. Когда бегун на гаревой дорожке стартует, он всегда точно знает, где находится финишная черта и что его там ждет.

Так устроено любое успешное дело. Если ты начинаешь что-то строить — мануфактуру, флот или империю, — у тебя должна быть предельно понятная, оцифрованная и четкая цель: к чему именно ты хочешь прийти. Иначе ты просто бежишь в темноте по кругу, спотыкаясь о собственные ошибки.

Я обвел взглядом Государственный совет.

Как таковых прений или жарких споров не получилось. Вельможи были слишком оглушены масштабом надвигающейся на них бюрократической махины. Для начала эти люди должны были переварить и осознать сам факт своего нового положения. Они должны были привыкнуть к мысли, что отныне они имеют законное право советовать царю не поодиночке, не интригуя в темных коридорах Зимнего, и не в те интимные утренние часы, когда я, зевая, натягиваю порты да ботфорты.

Нет. Отныне они — система. Высший орган власти. И общаться со мной они будут не при помощи подобострастного лепета и нашептываний на ухо, а при помощи железобетонных цифр, аналитики и государственных документов.

Дав им минуту на осмысление, я сухо кашлянул, разрубая повисшую в зале тишину.

— А теперь, господа, отложите дела гражданские. Поговорим о военных преобразованиях.

Вот это должно стать серьезным камнем преткновения. Ибо реформа сложна и затрагивает многие столпы нынешней России, даже крепостничество.

От автора:

Альтернативная история. Привычная реальность дает трещину, и Вере предстоит отправится в колледж для одаренных, чтобы раскрыть тайны прошлого и настоящего