Умереть или выжить - Виктория Рогозина

Егор. Его волки. Макс… Нет. Нет, это не может быть сном. Это было слишком… чувствительно. Слишком реально. Её дыхание стало сбивчивым. В груди появилось тянущее, острое ощущение, как будто её бросили в ледяную воду.

И в этот момент дверь тихо скрипнула. Сначала — лёгкий шелест шагов. Потом — мягкое постукивание пакета о ногу. И затем — знакомый голос, живой, тёплый, чуть хрипловатый:

— Наконец-то ты пришла в себя. А я тебе тут апельсинчиков принёс.

Лера резко повернула голову. Слишком резко. Мир качнулся. В глазах вспыхнули тёмные пятна. Голова закружилась так сильно, что её едва не вывернуло, но она всё равно села, хватаясь пальцами за простыню. Потому что она видела. Макс стоял в дверях. Настоящий. Живой. Реальный. На нём был простой тёмно-серый худи, джинсы, на руках — пакет с фруктами, будто он действительно всего лишь пришёл навестить знакомую в больнице. Волосы чуть растрёпаны, небольшие круги под глазами — как у человека, который мало спит. Он улыбался. Не той улыбкой, что она помнила на острове — усталой, осторожной, скрывающей слишком многое. А обычной. Нормальной. Человеческой.

Но Леру пробрала дрожь. По позвоночнику будто прошёл холодный ток. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, почти с ужасом — потому что он не должен был существовать здесь. Не в этой больнице. Не в этом мире, который пытался уверить её, что всё остальное — плод воспалённого мозга.

Макс подошёл ближе — медленно, будто боясь спугнуть её состояние. Поставил пакет на тумбочку. Потянул стул. Сел рядом. Локти опустил на колени, сплёл пальцы. И, немного наклонившись вперёд, сказал тихо, уверенно, почти ласково:

— Я же сказал, что вытащу тебя.

И его голос был ровно таким, каким она помнила. До последней интонации.

Глава 41

Макс оформил выписку так быстро и буднично, будто делает это каждый день. Поставил подпись там, где попросили, с кем-то коротко поговорил, затем вернулся к Лере, помог ей встать, взял под локоть — уверенно, но мягко, так что возражать было бессмысленно.

Она почти не чувствовала пола под ногами. Всё вокруг было ватным, приглушённым. Он держал её за руку, когда они выходили из больницы, провёл через парковку, усадил в машину и аккуратно пристегнул ремень, словно она была чем-то хрупким, что может рассыпаться от неловкого движения.

Он сел за руль, завёл двигатель — и повёл машину уверенно, спокойно, будто ехал по знакомому пути. Макс был… странно бодрым. Не напряжённым — наоборот, даже слегка расслабленным. На лице играла едва заметная… тень улыбки? Будто он доволен тем, что всё идёт по его плану. Он бросал на неё короткие взгляды — проверяя, дышит ли она, как она держится. Но не задавал ни единого вопроса. И это было страшнее, чем если бы расспрашивал. Лера молчала. У неё просто не было слов. Её сбила машина? Кому он это рассказывает? Когда она переодевалась перед выпиской, то успела посмотреть на себя в зеркало. Кожа — чистая. Ни синяка. Ни ссадины. Ни намёка на травму. Так не бывает. Если тебя сбивает машина — ты не выглядишь так, будто только что проснулась после обычной ночи. Но она сидела рядом с ним и не могла выдавить ни звука.

Голова была плотно забита липким туманом. Мысли скользили и распадались, едва она пыталась ухватить хоть одну. Машина мягко повернула, затем ещё раз. Они въехали во двор обычной многоэтажки — серой, ничем не примечательной. Макс припарковался, вышел, помог ей выбраться наружу. Всё так же спокоен, внимателен, будто это обычная забота о человеке, который неважно себя чувствует. Он провёл её к подъезду, поднялся с ней по лестнице, открыл дверь квартиры.

Внутри было… ничто. Не грязно. Не пусто. Не уютно. А именно — ничто. Никаких фотографий. Никаких мелочей. Никаких признаков, что тут действительно живут. Мебель — базовая. Белые стены. Шкафы закрыты. Полка — пустая. Квартира будто была декорацией, собранной из каталога — без души, без присутствия.

Макс выдохнул, закрыл за ними дверь, прошёл пару шагов вперёд и кивнул:

— Вот ты и дома.

Лера медленно повернулась к нему. Губы у неё дрожали. Слова застревали где-то в горле, но она всё же произнесла — хрипло, почти шёпотом:

— Что… что всё это значит?

И в этот момент тишина будто сгустилась, став плотной, вязкой, как туман, который вот-вот обернётся чем-то совсем другим.

Макс не отводил взгляда, даже когда она дрожащим голосом требовала объяснений. Он смотрел на неё так, будто уже принял решение — и отступать не собирался.

— Лера, — тихо сказал он, спокойно, почти мягко, даже слишком мягко для этого момента. — Ничего не было.

Он произнёс это так же буднично, как если бы говорил о погоде. Она не сразу поняла смысл.

— Как… не было? — воздух в её груди встал, не двигаясь.

— Просто забудь, — продолжил он, шагнув немного в сторону, будто убирая границы между ними. — Всё в прошлом. А на прошлом не стоит зацикливаться. Поверь, так лучше.

Словно он сообщил ей о неудавшемся отпуске или плохом сне. Ни намёка на тревогу. Ни тени сомнений. Пауза повисла, тягучая, липкая. Потом будто что-то вспомнив, он чуть кивнул самому себе, отводя взгляд:

— Поставлю чайник. Ты пока устраивайся.

И ушёл на кухню. Тихий стук его шагов растворился за углом. Лера осталась в комнате — среди безликих стен, чужой мебели и этого жуткого ощущения, что реальность переломилась пополам. Она устало опустилась в кресло, словно тело вдруг стало тяжёлым, ватным. Руки дрожали, пальцы цеплялись за подлокотники. Чтобы не чувствовать такой оглушающей пустоты, она потянулась за пультом — почти машинально — и включила телевизор. Картинка мигнула. Зазвучал бодрый голос диктора: «Стартовал набор кандидатов для участия в социальном эксперименте „А. М. Э.“…»

У неё перехватило дыхание. Пульс болезненно рванулся к горлу. Холодный пот пробежал по коже, будто кто-то провёл ледяным ножом по позвоночнику. Это правда. Это существовало. Всё это было. Она не выдумала. Она не сошла с ума. Они действительно…

Её мысли оборвались, когда Макс вернулся. Он остановился в дверном проёме — молча. Несколько секунд просто стоял так, глядя на экран, словно пытаясь оценить, насколько много она уже услышала. Его лицо не изменилось. Только взгляд стал чуть более внимательным — тяжелым.

Лера повернула голову к нему медленно, как будто боялась, что любое резкое движение всё разрушит. Макс дёрнул плечом — почти незаметно.

— Я… — начал он, и голос был всё таким же ровным. — Вряд